Хозяйка, у которой он снимал комнату, сидела на террасе в кресле-качалке.

— Что-то ты рано вернулся, Уолли, — сказала она.

— Рано?

— Конечно, рано. Ты же сам мне утром говорил, что сегодня встречаешься со своей девушкой. Я думала, после работы ты отправишься прямо к ней.

Уолли в панике кинулся к телефону. Дрожащими пальцами он набрал номер и с трудом дождался, пока в трубке раздастся голос Дот.

— Уолли, что случилось? Я уже не знала, что и думать.

— Прости, Дот. Пришлось задержаться сверхурочно. Даже позвонить не смог. Послушай, Дот, можно я приду к тебе прямо сейчас? И еще. Ты выйдешь за меня замуж?

— Что? Что ты сказал, Уолли?

— Дорогая, все в лучшем виде. Так ты выйдешь за меня замуж?

— Знаешь… Уолли, приходи ко мне, и я тебе скажу. А как понимать твои слова: «все в лучшем виде»?

— Дождись, пока приду. Я тебе объясню.

Дот жила в шести кварталах отсюда. Пока Уолли шел к ее дому, здравый смысл взял в нем верх. Уолли понял, что ничего не расскажет ей о случившемся. Он придумал вполне убедительную историю и знал, что Дот в нее поверит. Из такой породы мужчин выходят хорошие мужья. Уолли Смит был вполне готов стать хорошим мужем, если получит согласие.

Согласие он получил.

— Пап!

— Тише, малыш.

— Почему тише, пап? И зачем ты залез под кровать?

— Тс-с. Все в лучшем виде, только говори потише. Я подозреваю, что он по-прежнему где-то здесь.

— Кто, пап?

— Новенький. Тот самый… Малыш, неужели ты проспал вчерашнюю заварушку? Это же была величайшая битва за целых семнадцать столетий!

— Чего-то не помню, пап. Кто с кем сражался?

— Новенький. Он так отделал Дарвета, что наш демон до сих пор в себя прийти не может. Пара дружков бросились Дарвету на подмогу — из тех он вообще дух вышиб. А теперь он бродит поблизости и…

— Ищет, кого бы еще отдубасить?

— Сказать по правде, я не знаю. Вчера первым в драку он не лез. Наверное, он и с Дарветом бы не сцепился, если бы тот человек, которым хвастался Дарвет, не позвал его на помощь.

— А ты-то зачем прячешься, пап?

— Потому что… Понимаешь, малыш, я же — огненный элементаль, и новенький может посчитать меня другом Дарвета. Не хочу рисковать, пока все не успокоится. Понимаешь? Ну и ну! Должно быть, в этого новенького верит тьма тьмущая людей, раз он такой сильный. Так отлупцевать Дарвета…

— Как его зовут, пап? Откуда он взялся? Из мифа? Или из легенды?

— Не знаю, малыш. Пусть кто-нибудь другой спросит его об этом.

— Пап, я гляну на него сквозь портьеру. Не бойся, я совсем стушуюсь.

— Конечно, малыш, погляди. Только будь осторожен. Ты его видишь?

— Похоже, это он. Знаешь, пап, внешне он совсем не страшный, но…

— Но не надо понапрасну рисковать, малыш. Я даже не подойду к окну. Я же ярче тебя, и он меня заметит. Вчера в темноте я его толком и рассмотреть не смог. Расскажи мне, как он выглядит при дневном свете.

— Говорю тебе, пап, в нем нет ничего страшного. Высокий, долговязый, с седой козлиной бородкой. На нем красно-белые полосатые штаны, заправленные в сапоги. На голове у него цилиндр: голубой с белыми звездами. Только три цвета: красный, белый, голубой. Пап, в этом есть какой-то особый смысл?

— Судя по тому, что произошло вчерашним вечером, в этом непременно должен быть какой-то смысл.