Он прижимал ее к себе все крепче и крепче, и она чувствовала, как поднимается в ней желание. От каждого его прикосновения ее бросало в дрожь. В постели, мечтала она, мы бы слились в одно, стали лавой, светом, сгорали бы и растворялись друг в друге, разыгрывая симфонию восторга и познания.

Нино тоже забыл о самоконтроле, и в его голове были те же мысли. Об этом я мечтал, когда мне не спалось во дворце Манчини. Пусть весь мир катится в тартарары, а Вера должна быть моей. Мысленно он уже видел, как они голые лежат в его огромной постели, которую он слишком долго ни с кем не делил.

Нино скорее почувствовал, чем услышал, как она застонала от желания, когда он крепче, чем прежде, прижал ее к себе. Внутри него вспыхнул огонь, словно в сухую траву бросили спичку. В доме нельзя… Нельзя! Вино пело в его крови… А конюшня? Вдвоем, на сене…

Словно молния, которая освещает ночное небо, не предвещая дождя, перед его мысленным взором промелькнул издавна мучивший его ночной кошмар и тотчас исчез. Музыка стихла. Кто-то решил, что музыкантам пора выпить, и они устроили перерыв. Со смехом и радостными возгласами танцевавшие пары, не разнимая рук, двинулись к столу.

Нино не последовал за ними. Вместо этого он увлек Веру в тень деревьев, и она покорно пошла за ним. Там, где их никто не мог видеть, он обнял ее, и она лишь вздохнула, когда его губы прижались к ее губам.

6

Забыв об узах родства, мешавших ей все это время, Вера дала волю своим желаниям. Она прижималась к Нино, не отрывавшегося от ее рта, и мысленно кричала: «Да! Да! Я хочу тебя. Возьми меня».

Она гладила его плечи, руки, чувствовала, как страстно он хочет ее, и сгорала от желания ответить на его страсть. Она ощущала в нем силу, которая могла защитить ее от всего света, и жаждала познать ее. Не разнимая губ, забыв о том, где они и что происходит вокруг, они помнили только одно — они вместе и их соединению никто и ничто не может помешать.

Нино подхватил и приподнял Веру, мысленно прося у нее прощение за свой крутой нрав и черные приступы отчаяния, ввергавшие его в ночные кошмары. Но как же ему жить дальше, если они не будут вместе?

Всем своим существом он молил ее о близости, о любви, о том, чтобы она соединила свою страсть с его страстью. И она отвечала ему «да» каждым вздохом, каждым стоном, пока он не понял, что еще никогда не желал так сильно ни одну женщину. Пора было уйти от людей… И тут он наступил на стекло, и они сразу отодвинулись друг от друга. Почти тотчас кто-то чиркнул спичкой, и укрывавшая их тьма рассеялась.

— А, это вы, — безразлично произнес Микеле. — Прошу прощения. Я думал, кто-то чужой залез к нам в сад.

Вера видела его всего несколько мгновений, пока не погасла спичка и он не повернулся на каблуках, чтобы уйти, но она сразу ощутила себя загнанной охотниками оленихой. Он знает. В этом у нее не было сомнений. Он весь вечер следил за ними. Сама не понимая почему, она подумала, что он отправился к Марии доложить о происшедшем.

Нино пришел в ярость.

— Черт бы его побрал! — воскликнул он с такой горечью, что она едва узнала его голос. — Конца нет его провокациям!

Как дым рассеялось у Веры ощущение, будто они двое составляют единое целое, и она растерялась, даже испугалась. Еще две недели назад ее подсознание предостерегало ее против сближения с этим человеком, как бы ей этого ни хотелось.

— В том, что произошло, столько же моей вины, сколько твоей, — сказала она. — Давай забудем, ладно? Мы сегодня много работали, и я ужасно устала. Если ты не возражаешь, я не вернусь к столу. Пойду-ка лучше к себе и лягу спать.

Мы могли бы провести эту ночь вместе, если бы не Микеле, с отчаянием думал Нино, стараясь взять себя в руки.