Изменить размер шрифта - +

– Какая глупость! – воскликнула Гелла.

Одевшись, она вышла из комнаты и постучала к Лео. Моска остался лежать на кровати. Он услышал, как Лео открыл дверь. Они стали разговаривать, но слов он разобрать не смог. Идти туда ему не хотелось – он-то что может сделать!

Моска задремал и, очнувшись, понял, что уже довольно поздно: комната погрузилась во мрак.

Он все еще слышал за стеной голоса Лео и Геллы.

Он подождал некоторое время и позвал:

– Эй, как насчет того, чтобы съездить перекусить до закрытия клуба Красного Креста?

Голоса утихли, но через мгновение разговор возобновился. Потом он услышал, как открылась соседняя дверь.

В комнату вошла Гелла и включила свет.

– Ну, я готова, – сказала она. – Пойдем.

Он увидел, что она кусает губы, едва сдерживая слезы.

Моска взял голубую спортивную сумку и сложил в нее влажные полотенца и грязное белье.

Они спустились по лестнице и вышли из общежития. Фрау Майер по-прежнему стояла у входа.

– Вы видели вашего друга? – спросила она.

В ее голосе слышались снисходительно-иронические нотки.

– Да, – ответила Гелла сухо.

По дороге к Курфюрстеналлее Моска спросил у нее:

– Он тебе все рассказал?

– Да, – ответила Гелла.

– О чем это ты так долго с ним разговаривала?

Гелла молчала довольно долго.

– О том времени, когда мы были детьми. Он рос в городе, а я в деревне, но в нашей жизни было много похожего. В пору нашего детства Германия была такая чудесная страна.

– А теперь все уезжают, – сказал Моска. – Сначала Миддлтоны, теперь вот Лео и очень скоро Вольф. И остаемся только мы да Эдди. Мне теперь придется не спускать глаз с тебя и Эдди.

Гелла взглянула на него без тени улыбки. У нее было утомленное лицо, и в ее серых глазах застыла печаль. Синева под нижней губой теперь распространилась на всю челюсть.

– Я хочу уехать отсюда как можно скорее, – сказала она. – Мне не нравится Эдди. И мне не нравится, что ты проводишь время в его обществе.

Я знаю, что он хороший друг, он нам помогает. Но я его боюсь. Не за себя, а за тебя.

– Не беспокойся, – сказал Моска. – Скоро прибудут наши документы. Мы уедем из Германии в октябре.

Они уже подходили к дому, когда Гелла спросила устало:

– Уолтер, как ты думаешь, в мире теперь беззащитным людям будет легче житься?

– Понятия не имею, – ответил Моска. – Но тебе-то что за дело? Мы же не беззащитные. – И потом, чтобы ободрить ее, добавил:

– Я обо всем написал матери. Она так рада – особенно тому, что я возвращаюсь домой. Она надеется, что я сумел найти хорошую девушку.

И они улыбнулись друг другу.

– Наверное, я хорошая, – сказала Гелла немного грустно. – Я вот все думаю о своих родителях: что бы они подумали обо мне, будь они живы.

Вряд ли они были бы рады. – Она помолчала. – Они бы не стали считать меня хорошей девушкой.

– Мы же стараемся, – сказал Моска. – Мы стараемся вовсю. Теперь будет все по-другому.

Они свернули на тропинку, ведущую к крыльцу. Тропинку заливал лунный свет. Из-за толстых каменных стен дома до них донесся протестующий плач ребенка. Гелла улыбнулась Моске:

– Ох уж этот негодник! – И взбежала по лестнице, опередив его.

 

Глава 19

 

В тот день Гелла впервые оказалась на территории военно-воздушной базы. Моска вышел к ней за забор из колючей проволоки и провел через пропускной пункт. Гелла была в изящном костюме, сшитом из офицерского розового сукна.

Быстрый переход