|
Человечество расходует огромное количество энергии. Уголь, нефть, торф и иные виды топлива – все это конденсированная энергия, которую мы безжалостно расходуем веками. Правда, мы все больше и больше пользуемся и другими видами энергии, получаемой уже не от горения. Вы, конечно, знаете о белом угле – энергии воды, голубом угле – энергии ветра, желтом угле – энергии солнечных лучей. За последние десятилетия люди научились широко применять атомную энергию, которая покорно работает на нас в котлах атомных электрических станций и других промышленных установок. И все-таки ученые продолжают думать о новых и новых источниках энергии.
– Да разве нам мало атомной энергии? – удивилась Галя. – Ведь ее хватит на многие тысячелетия. – Правильно, – согласился Рындин. – Но и у нее все же есть недостатки. Энергия урана и плутония, которую мы используем в нашем народном хозяйстве, не говоря уже об энергии термоядерных реакций, требует больших и сложных промышленных устройств, в которых мы расщепляем атомные ядра или создаем новые. Между тем – как изумительно удобно было бы использовать энергию какого-либо радиоактивного элемента, который сам, без нашего вмешательства, постоянно выделяет ее! Ну вот, скажем, если бы мы научились пользоваться энергией чудесного элемента радия. Если собрать все излучение, испускаемое беспрерывно радием, то оказывается, что один – всего один! – грамм радия выделяет за 6 суток тепло, достаточное для того, чтобы вскипятить стакан воды. Всего один грамм радия, Галя! И вот так безостановочно, распадаясь, наш грамм радия будет излучать энергию более чем 16 тысяч лет. За это время грамм радия выделит из себя 2,8 миллиарда малых калорий, если всю его энергию перевести в тепло. Это столько же тепла, сколько дают при сжигании 425 килограммов лучшего каменного угля. Вот что такое радий, Галя, и заключенная в нем энергия! Галя кивнула головой: это она знала, хотя и не так точно. – Но, как вам известно, радий распадается чрезвычайно медленно, и наука не знает способов ускорения этого распада, – продолжал академик Рындин. – И поэтому мы не можем практически использовать его энергию. Наука научилась пользоваться ею только для медицинских целей – кстати, и у нас в астроплане есть маленькая пробирка со следами солей радия. И вот возникает вопрос: не может ли быть в природе какого-то схожего с радием элемента, который распадался бы тоже сам по себе, но значительно быстрее? И если существует такой элемент, то где искать его? Галя слушала со все возрастающим интересом: Николай Петрович обладал способностью рассказывать о самых сложных вещах необыкновенно просто. – Тут мы и подходим с вами к той гипотезе, страстным защитником которой является наш друг Вадим, – говорил Рындин. – Он и его единомышленники из Всесоюзного химического общества рассуждали так. Если мы допустили существование элемента номер сто одиннадцать – ультразолота, расширив периодическую таблицу элементов Менделеева, а эксперименты и спектральный анализ доказали правильность такого допущения, то почему не пойти еще дальше? Почему не расширить таблицу Менделеева за существующий седьмой ряд и не допустить существование восьмого периода, подчиненного тем же законам, которые действуют в уже известных семи периодах? Надо признать, что эта гипотеза, хотя и очень смелая, не столь невероятна – особенно после того, как опытные данные подтвердили существование окончания седьмого периода с его ультразолотом… Все понятно, Галя? – Да, Николай Петрович, – подтвердила девушка, не сводя с него восхищенных глаз. Перед нею в новом свете предстал Вадим Сергеевич – ученый, который, не страшась споров с противниками, смело выдвигал свои гипотезы и упорно защищал их. Для этого, наверно, надо ужасно много знать. |
