– Почему? Очень надо, – убежденно ответил тот. – Она, Николай Петрович, вела себя, как ученый. Опасно, страшно, а Галя собрала для вас десяток светящихся камней. Принесла сюда. Когда шла обратно, хромала. Однако не бросила, а донесла. Говорила, вам будет интересно и Вадиму.

– Молодец! – похвалил ее Рындин. – Эго те самые чувствительные камни, Ван?

– Вот-вот! Камни, полагаю, очень странные. Сейчас покажу. Вадим, идите и вы, прошу.

Сокол был уже тут. Его как геолога и минералога действительно заинтересовали загадочные камни. Но Рындин на этот раз реагировал совсем не так, как хотелось Ван Луну. Он испытующе посмотрел на Галю и коротко спросил:

– Вы несли эти камни с собой в сумке?

– Да, Николай Петрович.

– И сумка, как обычно, висела на левом боку?

– Да.

Рындин медленно приподнялся, сел, тяжело опираясь на руки. Лицо его было очень серьезным и озабоченным, когда он заговорил:

– Галиночка, друг мой, ваша боль – это результат ожога, радиоактивным веществом. Камни, очевидно, очень радиоактивны. Находясь долго в сумке, которая прикасалась к вашей ноге, они обожгли кожу. Будем надеяться, что это только поверхностная реакция…

Галя удивленно смотрела на Николая Петровича, который продолжал:

– По внешнему виду ваша опухоль напоминает именно такие ожоги. Хорошо хоть, что эти камни оказались ближе всего к ноге, а не к груди или животу…

В этот момент раздался необычно напряженный, взволнованный голос Вадима Сокола:

– Николай Петрович, неужели это… да нет, я не могу поверить! И все же…

– Что вы хотите сказать, Вадим? – с недоумением спросил Рындин.

– Я боюсь даже предположить, Николай Петрович… что если это инфрарадий?

Галя ничего не понимала. Какой инфрарадий? О чем это говорит Вадим? Но она видела, как у Рындина заблестели глаза, как Ван Лун вынул изо рта свою трубку и с интересом вопросительно смотрел на геолога. Они, несомненно, были изумлены, но совсем не так, как Галя. Если девушку удивляло то, что Вадим Сергеевич так взволнованно заговорил вдруг о каком-то инфрарадий, о котором она никогда и не слышала, то Рындин и Ван Лун, казалось, – сосредоточенно взвешивали, в какой степени Сокол мог оказаться прав. Очевидно, речь шла о чем-то, хотя и спорном, но вполне понятном и хорошо известном обоим. Ужасно плохо чувствовать, что ты знаешь намного меньше других!..

А Сокол все так же возбужденно продолжал:

– В самом деле, Николай Петрович, можно ли сомневаться в существовании сто двадцатого, если считать реальным существование сто одиннадцатого? А сто одиннадцатый существует, и мы скоро найдем его здесь, на Венере, я в этом убежден! Ведь все данные говорят об этом – и даже первые образцы породспутников подтверждают, что ультразолото близко. Вы сами видели эти образцы. Так почему же не быть сто двадцатому?

– Вы не только сейчас, но и раньше всегда были горячим защитником этой гипотезы, – вставил Рындин. – Помните, Ван, споры на президиуме химического общества? Ван Лун молча кивнул головой.

– Это не гипотеза, – запротестовал Сокол с еще большей горячностью, – а вполне обоснованная идея. Во всяком случае, не менее обоснованная, чем была в свое время теория существования ультразолота. А сейчас, Николай Петрович, настало время, когда и теоретизировать нечего. Нужно просто сделать точный анализ. Ведь вы согласитесь, что ни один минерал, ни один элемент на Земле – природный или искусственный – не имеет таких свойств активизации, как эти образцы, принесенные Галей?

– Да, – задумчиво согласился Рындин, – явление совершенно необычное… Что ж, давайте проверим.