– Что они делают, Вадим Сергеевич? – нетерпеливо спросила Галя, прильнув к иллюминатору.

– А вы поглядите в бинокль, – посоветовал Сокол.

Двадцатикратный бинокль позволил Гале обойтись без дальнейших расспросов – вершина скалы, казалось, подступила прямо к стеклу иллюминатора; Николай Петрович, придерживая руками стержень, что-то оживленно говорил Ван Луну, а тот оттягивал от стержня тонкие металлические тросы, закрепляя их концы на вбитых в скалу блестящих костыльках.

Потом Галя с удивлением заметила, что металлический стержень вырос по меньшей мере вдвое. И снова Ван Лун подхватив спускавшиеся со стержня металлические тросы, начал растягивать их в стороны и укреплять…

Вертикальный стержень рос на глазах – он вытягивался вверх, как подзорная труба, одно колено за другим. Труба росла, поднималась вверх, становясь все тоньше и тоньше.

На какое-то мгновенье Галя перевела взгляд на темно-фиолетовую тучу, быстро заволакивавшую небо, и когда снова посмотрела на вершину скалы, то из груди ее вырвалось невольное восклицание. Над тонким стержнем будто трепетали два языка племени – это были ярко-красные флаги СССР и Китая!

Над ними плыли в небе чужие облака, вокруг разливалось оранжево-красное море причудливой растительности неведомой планеты, – но флаги победно реяли в этом новом мире, куда прилетели отважные посланцы Земли.

Торжественно и неподвижно, как в почетном карауле, застыли около флагов Родины Рындин и Ван Лун.

– Как хорошо, Вадим Сергеевич! – воскликнула Галя, схватив за руку Сокола. – Какое это счастье.

Сокол молча пожал ей руку. Галя поняла, что ей никогда не забыть этих торжественных, неповторимых минут.

Сокол первым нарушил молчание:

– Похоже, что начинается гроза. Смотрите, как потемнело!

И в самом деле, громадная фиолетовая туча закрыла уже почти все небо. Первые крупные капли скатились по стеклу иллюминатора, оставляя на нем широкие мокрые полосы. И почти сразу с низкого темного неба хлынули сплошные, неуемные потони. Бурные серые водопады ринулись со скалистых склонов ущелья.

– Этот страшный ливень может отрезать им дорогу! – взволнованно сказал Сокол, не отрываясь от иллюминатора.

Галя, не отвечая ему, прислушалась: ей показалось, будто она слышит, как открывается верхний шлюзовой люк.

– Идут, идут! – радостно закричала девушка.

Действительно, через несколько минут открылись двери каюты, и на пороге появились Ван Лун и Рындин. Галя бросилась к Николаю Петровичу и помогла ему снять шлем.

– А мы уже беспокоились тут, Николай Петрович! – возбужденно говорила она. – Такой ужасный дождь, я никогда не видела ничего подобного!

– Да, прямо тропический, – ответил ей, улыбаясь, Рындин. – Как ваше мнение, Ван?

– Думаю, даже сверхтропический. Считал, у нас, на юге Китая, сильные дожди. В Индокитае еще крепче. Этот ливень самый сильный. Хорошо, успели дойти, – ответил Ван Лун, поглядывая в иллюминатор. – Смотреть отсюда хорошо, идти там плохо.

Склоны ущелья превратились в сплошные кипящие водопады. Вместе с бешено мчавшейся водой, стремившейся вниз, неслись крупные камни, вывороченные с корнем деревья. По дну ущелья клокотала горная река, уже образовавшаяся за время ливня.

– Может быть, поток воды мог бы вынести нас отсюда? – проговорил задумчиво Рындин. Но тут же отверг это предположение: – Корабль зажат между скалами, да и весит он столько… Вот если бы вода заполнила все ущелье до краев…

Галя прильнула к толстому стеклу иллюминатора. Если даже Ван Лун, изъездивший полмира, не видал никогда раньше такого страшного ливня, то что же говорить о ней! Ни в тропиках, ни в субтропиках Галя Рыжко не бывала, если не считать Черноморского побережья Кавказа.