— Вы могли бы сделать для нас кое-что еще, — сказал он.

    — Я не думаю...

    — Мы убеждены, что родители Анны Сафоновой оба были членами партии.

    Это невозможно, заявил Царев. Он не имеет права предоставить им доступ к этим досье. Они секретные.

    — Но вы могли бы посмотреть сами... Нет. Он считает, что это недопустимо.

    Царев протянул руку, чтобы поднять рассыпавшиеся страницы, и в тот же миг О'Брайен оказался с ним рядом и, наклонившись, сунул ему в ладонь еще двести долларов.

    — Вы действительно оказали бы нам большую услугу, — сказал Келсо, отчаянно подавая О'Брайену сигнал отойти и кивками головы подчеркивая важность каждого своего слова, — очень помогли бы нам в работе над фильмом, если бы заглянули в архив.

    Но Царев словно забыл об их присутствии. Он неотрывно смотрел на две стодолларовые купюры, и лицо Бенджамина Франклина, хитрое и насмешливое, отвечало ему оценивающим взглядом.

    — Нет ничего на свете, — произнес он медленно, — чего, по-вашему, нельзя приобрести за деньги.

    — Мы не хотели вас обидеть, — сказал Келсо, бросив убийственный взгляд на О'Брайена.

    — Разумеется, — выдавил тот, — ничего обидного мы не имели в виду.

    — Вы скупаете нашу промышленность. Наши ракеты. Вы пытаетесь скупить наши архивы... — Его пальцы сжали банкноты, затем разжались, и деньги упали на пол.

    — Заберите их. К черту — вас и ваши доллары!

    Он отвернулся, опустил голову и начал приводить в порядок документы. Если не считать шелеста сухой бумаги, стояла тишина.

    — Неплохо, — пробормотал Келсо О'Брайену. — Поздравляю...

    Прошла минута.

    И вдруг Царев заговорил.

    — Как их звали? — спросил он, не повернув головы. — Родителей, я имею в виду.

    — Михаил, — быстро сказал Келсо, — и... — Черт возьми, как звали мать? Он попытался вспомнить отчет

    НКВД. Вера? Варя? Нет, Варвара, именно так. — Михаил и Варвара Сафоновы.

    Царев повернулся, посмотрел на них; на его худощавом лице смешались гордость и презрение.

    — Подождите здесь, — сказал он. — Ни к чему не прикасайтесь.

    Он исчез в дальнем конце помещения, слышно было, как он ходит между стеллажами.

    — Ну что? — спросил О'Брайен.

    — Я думаю, мы кое-чего добились, — ответил Келсо. — Он решил посмотреть, есть ли сведения о родителях Анны. И, черт возьми, вопреки вам. Разве я не просил вас: предоставьте говорить мне?

    — Но ведь все получилось, не правда ли? — О'Брайен наклонился и поднял скомканные стодолларовые купюры, расправил их и положил в бумажник. — Господи, ну и барахолка! — Он взял в руки бюст Ленина. — Увы, бедный Йорик... — И запнулся. Он не помнил конца цитаты. — Эй, профессор! Ваш сувенир. — Он швырнул бюст Келсо, тот поймал его и поставил на место.

    — Не надо, — сказал он. Его благодушие улетучилось. Он устал от О'Брайена. Но дело не только в этом.