— Слушай, мне в принципе кажется, что Проклятье — это уникальный случай, а так все субъекты гиасов непременно о них знают! — воскликнула Ксантиппа. — Хотя, между прочим, знать о гиасе и не мочь о нем никому рассказать — даже хуже, чем не знать совсем!

— Ну, в этом случае я что-нибудь придумал бы, — приподнял брови Аркадий.

— Этого-то мы все и боимся… — пробормотала Саня так, чтобы слышал только я.

Как бы то ни было, я повторно приступил к плетению гиаса. Третий раз это скучное занятие далось мне гораздо проще, и уже через десять минут я ощущал, что гиас практически готов — на этой стадии Ксантиппа уже ощутила его и сбросила. Аркадий же хмурил брови и молчал.

— Ничего не чувствуешь? — спросил я его, злостно нарушая условия эксперимента.

— Пока нет.

У меня мелькнуло искушение не заканчивать обмотку «нитью». Но все же я довел дело до конца и произнес закрепляющую фразу:

— Аркадий Весёлов, запрещаю тебе есть мороженое!

Ксантиппа фыркнула.

— Знаешь, я понимаю, что это очень серьезно и все такое, но та-ак смешно звучит! Как будто ты с малышом разговариваешь, у которого горло болит!

Я послал ей чувство признательности за попытку разрядить обстановку, потому что Аркадий все еще сидел с мрачно нахмуренными бровями и даже не улыбнулся в ответ на ее шутку.

— А вот теперь я что-то чувствую, — наконец сказал он. — Но плохая новость состоит в том, что это скорее приятное ощущение! Как будто что-то встало на свое место.

У меня сердце ушло в пятки. Чего-то подобного я и боялся. Что местные абсолютно правы и человек под гиасами привыкает к ним настолько, что на свободе чувствует сильный психический дискомфорт, а то и получает серьезные расстройства! У нас — в смысле, на Терре вообще и в Ордене в частности — накоплена не слишком приятная статистика по бывшим детям-волшебникам; у них действительно разного рода неврозы и депрессии распространены куда больше, чем в среднем по демографической страте. Но наши психологи и психиатры всегда списывали это на травмирующий опыт: отрыв от семьи, битвы с чудовищами, необходимость повторной адаптации в обществе…

А что по своим ближайшим знакомым я ничего подобного не наблюдал — кроме, может, Свистопляса и того же Резака, но и они справились по большей части сами — так ведь эти ребята, мягко говоря, не «средние обыватели». Собственно, и дети-волшебники-то не средние, Проклятье все же делало отбор по морально-волевым качествам. Но мой ближний круг — лучшие из лучших. И Аркадий даже на их фоне бриллиант. До сих пор его душевным здоровьем слона было убить можно… Или мне так казалось.

— Действительно похоже на медицинское воздействие, — продолжал Аркадий, — но все-таки немного другое. Хм, как бы сравнить… Такое ощущение, что на какую-то поверхность внутри меня прилепили пластырь. Как будто там была рана или царапина, или какой-то изъян, и вот теперь это место надежно защищено. Ощущение внутреннего покоя, правильности…

— Гадость какая! — Ксантиппу аж передернуло.

— Гадость, — согласился наш стратиг. — Сейчас я попробую избавиться от этого… Ложного друга мага.

— Сними маскировку, — попросил я. — А то не видно, что ты делаешь.

— А, прошу прощения.

Маскировку он действительно снял, но ничего особенного видно не было. Неудивительно: медицинское воздействие на самого себя действительно не отслеживается снаружи!

— Простой способ не сработал, — вдруг сказал Аркадий. — Я попробовал действовать как Ксантиппа: словно бы скинул с себя сглаз. Никакого эффекта, хотя я почти весь резерв в это вкинул! Словно пытаешься без рычага многотонный камень приподнять.