— Уже уходишь? — раздался за спиной язвительный голос Громова. В его тоне сквозила откровенная насмешка. — А ведь так мило беседовали. Давно у меня не было столь интеллигентной компании.

— Не скучай, — бросил я ему через плечо, не оборачиваясь. Рукоять двери наконец обрела плотность под моими пальцами. — Может, еще заскочу как-нибудь на огонек, если снова вляпаюсь.

Стена за моей спиной отозвалась тихим, шелестящим смешком.

— А я и не скучаю, — отозвался Громов, и от его интонации по моему фантомному позвоночнику пробежал неприятный колючий холодок. — Мне есть с кем тут побеседовать.

Я рефлекторно обернулся, не отпуская ручку.

Аристократ осклабился. Его губы растянулись в широкой, неестественной улыбке, а в полупрозрачных пепельных глазах блеснуло что-то настолько темное, недоброе и чужеродное, что меня парализовало на долю секунды.

Есть с кем побеседовать? Что это значит? Кто еще может находиться внутри моей психеи, в самом изолированном уголке моего разума?

Но задать этот вопрос вслух я не успел.

Ручка под моей ладонью с громким щелчком нажалась вниз. Неведомая сила, похожая на ураганный порыв ветра, ударила мне в грудь и с чудовищной силой рванула меня вперед в следующую не менее темную пустоту.

Меня крутило, растягивало и сжимало в ничто, пока, наконец, с беззвучным, но ощутимым на уровне вибрации хлопком не вышвырнуло в реальный мир.

Я остановился. Вернее, моя проекция замерла посреди знакомой комнаты.

Свет от уличных фонарей пробивался сквозь щель в плотных шторах, разрезая полумрак бледно-желтой полосой. Это был мой номер в пансионате Имперской Службы. Комната 204. Но мое внимание мгновенно приковала к себе кровать. Там, поверх покрывала, раскинув руки в неестественно расслабленной позе, лежал человек.

Я сделал несколько шагов вперед — ноги не касались пола, я скорее скользил над ним — и остановился у самого изголовья. Прямо как в фильме с Патриком Суэйзи «Привидение», невольно подумал я, глядя сверху вниз на собственное лицо.

Сюрреализм ситуации зашкаливал. Видеть себя со стороны, не в зеркале, а в объеме, спящим и абсолютно беззащитным — это вызывало глубокий когнитивный диссонанс. Лицо было бледным, черты заострились, мышцы полностью расслаблены, словно меня выключили из розетки.

Так, стоп. Отбросить лишние мысли. Кинематографические ассоциации сейчас ничем не помогут. Я застрял вне тела, мое физическое воплощение накачано убойной дозой химии, а по территории комплекса разгуливает тварь, способная менять облик, которая только что меня отравила. Надо срочно что-то делать. Но что?

Я наклонился ближе и посмотрел на свое тело в упор.

Грудь медленно, но равномерно вздымалась. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Дышу. Значит, живой. Значит, Доппельгангер действительно не стал меня убивать, а просто погрузил в глубочайшую, медикаментозную отключку. Я быстро осмотрел видимые участки кожи, шею, руки. Ни следов крови, ни кровоподтеков, ни ссадин от борьбы. Меня просто аккуратно доставили сюда и бросили.

Тяжелый, хоть и фантомный, вздох сам собой вырвался из моей груди.

Что я могу сделать, будучи бесплотным духом? Я не могу пойти на кухню, заварить крепкого кофе и влить его себе в рот. Я не могу набрать в легкие воздуха и закричать. Вся моя магия, вся моя сила завязана на взаимодействии с «психеей» — энергией душ.

Но подождите. Магия — это и есть энергия. А я сейчас состою из чистой энергии.

Я задумался. Возможно ли вообще переключить зрение на уровень «психеи», не находясь в физическом теле? Ведь это зрение — продукт работы моего материального мозга, интерпретирующего магические потоки через зрительный нерв.