Выходит, что Громов был не первым владельцем и, вероятно, даже не вторым у этой книги.

— Тогда предлагаю сделку. Ты помогаешь мне до тех пор, пока я не освоюсь со всеми твоими знаниями, а затем я тебя отпущу.

— Не отпущу, а сожгу.

— Сожгу? — удивился я.

Слово повисло в воздухе. Я ожидал чего угодно — сложного ритуала, жертвы, какой-то магической формулы. Но не этого. Сжечь. Вот так просто и… бесхитростно?

С другой стороны, это объясняло, почему книга до сих пор здесь. Какой идиот в здравом уме согласится уничтожить такой артефакт?

— А как, по-твоему, я до сих пор не получил свободу? Меня должны были сжечь три владельца назад, но почему-то каждый считает своим долгом продолжать держать меня взаперти!

— Хорошо, тогда я обязуюсь.

— С чего бы мне тебе верить? — не унимался гримуар. — До тебя уже были такие же, кто обещал, а в итоге я до сих пор здесь.

— Потому что я свои договоренности выполняю. Это звучит как фарс и пустые слова, но если ты мне не поможешь, то так и останешься здесь лежать. Пока другой какой-нибудь владелец не захочет с тобой переподписать контракт. А, погоди, — я нахмурился, — так если они обязаны были тебя сжечь, но не сожгли, что с ними случилось?

— Ничего.

— То есть?.. Как это — ничего?

— Потому что никто не закончил обучение до конца. Каждый из них находил что-нибудь для себя, но затем бросал обучение. Этот момент в договоре ничем не урегулирован.

— Ясно, — сказал я. — Тогда что тебе мешает попробовать еще раз и убедиться в правоте моих слов?

Гримуар издал звук, напоминающий шмыганье носом.

— Да ничего. Как у вас, у людей, говорится, — сказал он задумчивым тоном. — По рукам?

— Именно так. И тогда сразу одна просьба: для тебя, как и для всех остальных, я Виктор Громов. Ты ничего не знаешь о том, что я другой человек.

— О как. Ладно, будь по-твоему.

Я глянул на часы. За этой не самой увлекательной, но вполне полезной беседой я и не заметил, как подошло наше время к поездке на кошачью выставку.

— Так, ладно, будь тут и никуда не уходи, — сказал я книге.

— Да куда я денусь-то… — резонно заметил букварь.

— Вот и отлично. Вернусь к вечеру, и продолжим. У меня куча вопросов.

Я быстро переоделся из домашней одежды в более приличную — светлые брюки и темную рубашку-поло — и спустился по лестнице. Девушки уже ждали меня в холле, тоже переодевшись.

— Ну что, дамы, — обратился я к ним, — готовы к зрелищу усатых и хвостатых?

Лидия едва заметно улыбнулась, а Алиса, кажется, окончательно отбросив утреннюю обиду, с энтузиазмом кивнула.

Мы вышли из дома и сели в машину.

— Лидия, диктуй адрес, — попросил я.

Она назвала улицу и номер дома, я вбил данные в «ИмперКарты», и бесстрастный женский голос проложил нам маршрут. Массивный седан плавно тронулся с места.

Пока мы ехали по залитым солнцем улицам, мои мысли вернулись к утреннему сообщению от Лизы. Ситуацию нужно было как-то решать. Избегать разговора — худшая из тактик, это лишь усилит ее подозрения и обиду. Нужно поговорить с ней, и как можно скорее.

И объяснение, как ни странно, лежало на самой поверхности. То же самое, что я использовал для отца Лидии. Просто квартиранты. Это было достаточно правдоподобно, хотя для ревнивой женщины любой аргумент — не аргумент.

Я мог объяснить ей все точно так же: в доме пустуют комнаты, девушки — новые сотрудницы, оказавшиеся в сложной жизненной ситуации, и я, как их начальник, предложил им арендовать свободную жилплощадь за символическую плату.

Чисто деловой подход.