Но, если судить по реакции девушек, пусть и под пеленой шока, это слово у них не вызвало диссонанса. А значит, что-то такое может быть.

— То есть, они… колдовали? — прошептала Алиса.

— Можно сказать и так. Они проводили обряд. Они не просто убивали эльфа. Они что-то призывали или создавали. Быть уверенным в чем-то конкретно я просто физически не могу.

Я бросил взгляд на Лидию. Она повернулась от окна и теперь смотрела прямо на меня. Теперь в ее взгляде читался только один вопрос, который возвращал нас к самому первому дню нашей встречи.

— Как тот, что проводил ты?

Воздух в машине стал плотным. Ну что началось-то? Вроде только-только все уладили…

Я медленно выдохнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Не совсем, — сказал я наконец. Они ждали. Ждали объяснений. — Мой ритуал, как бы криво он ни был исполнен, был направлен внутрь, на меня. Я пытался изменить себя, получить знание. Это была операция на собственной душе. Причем без анестезии.

Я помолчал, подбирая слова.

— То, что случилось на поляне — принципиально отличается от того, что сделал я. Да, тоже свечи, тоже странные символы, круги, но никакого кровопролития. — Я подчеркиваю сказанное ранее: то, что совершил я — операция. А это — вивисекция с неизвестной целью. Это абсолютно две большие разницы.

Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Я же никого не убивал.

И это была чистая правда. К смерти старого Громова и к смертям других людей я не имел никакого отношения.

— Очень спорное заявление, — ответила Лидия, после чего отвернулась обратно к стеклу. — Но не будем это обсуждать в сотый раз. Мое мнение не поменяется.

Я пожал плечами. Это было ее право, и переубеждать эту девицу я не собирался. Себе дороже.

Подъехав к дому, я припарковался и вышел из машины.

Не говоря ни слова, мы разошлись. Девушки ушли по своим комнатам на первом этаже, я пошел к себе, на второй. После обеда у Корнея есть не хотелось. Ограничился душем.

Скинув влажное полотенце, я прошел в спальню и рухнул в кресло. В комнате было темно, лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, рисовал на полу бледную полосу. Мой взгляд упал на тумбочку, где темным прямоугольником лежал гримуар.

— Ну что, профессор? — мой голос в тишине прозвучал хрипло и устало. — Есть соображения по поводу сегодняшнего спектакля?

— Спектакля? — в голосе гримуара послышалась легкая, почти академическая брезгливость. — Я бы назвал это скорее дилетантской постановкой. Грязно, неэстетично и совершенно лишено изящества.

— Меня сейчас меньше всего волнует эстетика, — отрезал я. — Меня волнует суть. Ты знаешь, что это был за ритуал?

Книга помолчала, словно перебирая в своей тысячелетней памяти нужную страницу.

— Знаю ли я? — переспросил гримуар, и в его голосе послышалось нечто вроде философской задумчивости. — Давай так, подселенец. Представь себе огромную библиотеку. В ней есть отдел хирургии, где стоят тома по анатомии, физиологии, технике проведения операций. А есть отдел, скажем так, ветеринарии для мясников, где описано, как правильно свежевать тушу и разделывать мясо. Так вот, я — первый отдел. А то, что ты видел сегодня — второй.

— То есть, ты хочешь сказать, что ты ничего об этом не знаешь?

— Я хочу сказать, что ты обратился не по адресу, — в голосе гримуара прозвучали почти обиженные нотки. — Моя цель — научить разумное существо понимать и управлять тончайшей материей души. Гармонизировать ее, лечить, защищать.