Кивок был красноречивее любых слов: «Свали в туман, дорогой. Нам надо поговорить».

Александр понял намек мгновенно. Он, может, и был вспыльчивым, но дураком точно не являлся.

— Что ж, — он с кряхтением поднялся, опираясь руками о столешницу. — Рад был знакомству, Виктор. И еще раз приношу извинения за… ну, ты понял. Горячая голова, каюсь.

— Принято, — кивнул я. — Не бери в голову.

— Пойду поработаю еще немного в кабинете. Накладные надо проверить, — сказал он скорее для проформы. — Не буду вам мешать. Семейные дела и все такое.

Он обошел стол, на ходу поцеловал жену в макушку и, заметно прихрамывая на правую ногу, вышел из кухни. Его шаги затихли в глубине дома.

Мы остались одни. Настасья посмотрела на закрывшуюся дверь, выждала пару секунд, а затем резко повернулась ко мне.

— Ну, что, Виктор, рассказывай, — сказала она тихо, но требовательно. — Зачем ты на самом деле приехал? И не смей мне врать про то что ты просто соскучился по папочке. Я тебя знаю, и знаю его.

Не знаю, почему, но я, отпив чая, промотал в голове еще раз все то, что случилось со мной за пару дней по приезду в Москву и хохотнул. Сначала один раз, затем еще раз и еще, пока не рассмеялся.

— Ну, — сказал я, подбирая слова. — Наверное, стоит начать с того, что старик Громов едва не отдал концы у меня на руках.

Глава 21

Настасья замерла с чашкой у рта. Фарфор тихо звякнул о зубы. Она медленно поставила чашку на блюдце, и я заметил, как дрожат ее пальцы.

— В смысле отдал концы? — переспросила она, побледнев. — Он же… он же Андрей Громов. Железный человек.

— Железо ржавеет, Настя, — ответил я, глядя ей в глаза. — А люди стареют и болеют. Он написал мне письмо. Сам. Попросил приехать. Когда я вошел в дом, он открыл дверь и рухнул. Если бы я не успел подхватить и оказать первую помощь, мы бы сейчас обсуждали организацию похорон, а не пили чай.

Я опустил подробности про магическое вливание энергии. Ей это знать не обязательно. Достаточно медицинской версии.

— Затем прибыла скорая и увезла в клинику. Сейчас он стабилен, но слаб.

Настасья закрыла лицо руками. Плечи ее опустились. Она сделала несколько вдохов и выдохов, после чего пришла в себя.

— Но почему? — спросил она глухо через ладони. — Что с ним? Сердце?

— Если бы, — я откинулся на спинку стула. — Все сложнее. Его медленно и методично травили.

Глаза сестры широко распахнулись от шока.

— Травили? Кто?

— Алина, — произнес я это имя, наблюдая за реакцией сестры.

Лицо Настасьи исказилось гримасой отвращения.

— Эта… шлюха? — выплюнула она. — Я знала. Я говорила ему, что она крутится вокруг него не просто так. Но он же никого не слушает! «Она дарит мне вторую молодость». Тьфу!

— Вы что, общались, что ли?

— Ну а как иначе? Он же считал, что все сделал правильно, выдав меня замуж за Сашу. Я домой не езжу, видеть его не хочу, а он по праздникам приезжал. Ну и я видела их обоих.

— Ясно, — сказал я. — Ну, в общем, если она ему что-то и дарила, то не молодость, а билет на тот свет через артефакт. Часы, которыми она его наградила, высасывали из него жизнь. Я снял их, и ему сразу стало лучше. Сегодня утром мы с экспертом из МВД доказали ему это наглядно.

— Часы… — прошептала Настасья. — Он носил их не снимая. Хвастался, мол, посмотрите какой подарок мне сделала моя Алиночка, — она скривилась.