— Его… его толкнули, — прошептала она, и голос ее сорвался. — Там никого не было. Но его толкнули. Что-то… невидимое. Я чувствовала этот удар. Это не несчастный случай. Это… это что-то другое.

Лидия нахмурилась, ее лицо стало серьезным. Она посмотрела на тело, потом на Алису.

— Невидимое?

— Да. Сгусток воздуха. Магия. Или… призрак. Я не знаю. Но он боялся. Он жутко боялся перед тем, как упасть.

Алиса закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь. Это было страшно. Гораздо страшнее, чем видеть призрака своего отца. Там была печаль и любовь. А здесь… она не знала, как описать эти чувства.

— Тихо, тихо, — Лидия обняла ее, прижимая к себе. — Все закончилось. Ты вернулась. Ты здесь.

Алиса всхлипнула, уткнувшись ей в плечо.

— Виктор… он каждый раз это чувствует? — спросила она глухо. — Каждый раз, когда касается их?

— Видимо, да, — ответила Лидия задумчиво.

— Приятного мало, — грустно отозвалась Алиса.

Лидия участливо поглаживала ее по плечу.

Со стороны спуска раздался цокот каблуков. Алиса постаралась подняться, но ноги отказывались слушаться. Лидия помогла ей, чуть ли не рывком подняв с пола.

— Итак, — в прозекторскую вошла Ольга Воронцова. — Что тут у нас? — она взглянула на тело и тут же оценила угол перелома. — Ух ты! И как это он так умудрился?

* * *

Ночная Москва за окном «Имперора» сливалась в бесконечную сверкающую реку. С момента, как мы распрощались с эльфами на парковке бизнес-центра, прошло уже больше десяти часов. День, начавшийся с эспрессо и разоблачений, плавно перетек в тягучий, бессмысленный вечер.

Я успел съездить к отцу. Разговор вышел тяжелым, но необходимым. Андрей Иванович слушал меня не перебивая, сидя в своем кресле у окна и глядя на угасающий закат. Я выложил ему все: и про визит к Волкову, и про его наигранное удивление, и про финансовый след, ведущий к контрабандисту Игнату Ворону.

Отец молчал долго. Я видел, как ходили желваки на его исхудавшем лице, как сжимались кулаки на подлокотниках.

— Вот, значит, как, — произнес он наконец глухим голосом. — Тридцать лет. Мы с ним тридцать лет бок о бок. Я ему спину прикрывал, когда на нас наезжали в девяностых. А он…

Он не закончил фразу, лишь махнул рукой. В этом жесте было больше горечи, чем гнева.

— Никому нельзя верить в этом проклятом мире, Виктор, — сказал он, глядя мне в глаза. — Даже тем, с кем делил хлеб. Дери их всех Инквизиция.

Сказав немного утешительных слов на прощание, я попросил его следить за собой и велел завотделением никого к отцу не пускать.

Заняться было нечем. Я просто катался по городу, наматывая круги по Садовому, глуша мысли музыкой и шумом мотора. Потом, устав от бесцельной езды, заехал в какой-то торговый центр и купил билет в кино на ближайший сеанс. Потом на следующий. Я просидел в темном зале несколько часов, тупо глядя на экран, где мелькали какие-то супергерои в трико, спасающие мир. Это помогло. Мозг отключился, перестал прокручивать варианты развития событий.

Вышел я только когда город начал пустеть. Ночная прохлада приятно холодила лицо после духоты кинозала. Я сел в машину и направился в сторону отцовского дома.

Улицы были почти пустыми. Светофоры перемигивались желтым, редкие такси проносились мимо, спеша за полуночными заказами. Я ехал не спеша, наслаждаясь плавным ходом тяжелого автомобиля.

На одном из перекрестков загорелся красный. Я плавно нажал на тормоз, останавливая машину у стоп-линии. Вокруг — ни души. Только пустой проспект, залитый оранжевым светом фонарей, и тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием двигателя.

Я барабанил пальцами по рулевому колесу, глядя на секундомер светофора.