Я посмотрел на вторую девушку. И снова головная боль.

Мозг, не спрашивая разрешения, снова взорвался чужим воспоминанием.

Все тот же кабинет с дубовыми панелями. Напротив меня, ну или Громова, стоял молодой человек. Красивый, с честным, открытым лицом и горящими от праведного гнева глазами. Это был мой/Громова ассистент. Он обвинял меня. Говорил о подложных отчетах и о врачебном долге. А я/Громов смеялся ему в лицо. Жестоко, открыто. Говорил, что он наивный дурак, который ничего не докажет. Что я его сотру в порошок.

Картинка сменилась. Прозекторская. Мой личный стол для вскрытий. На нем тело того самого парня. Я/Громов стою над ним с инструментами, диктуя протокол… и выношу вердикт. Самоубийство на почве нервного срыва. Заключение, подписанное моей же рукой. И следом последняя короткая картинка: она, Лидия. Так ее зовут. В черном траурном платье на похоронах смотрит на меня таким же взглядом.

Видение оборвалось, оставив после себя лишь чувство внутреннего напряжения и новый приступ тошноты.

Безумие, в котором я оказался, все еще походило на очень дурной сон при температуре сорок. Но даже при этом я аккуратно предположил, что человек, в чьем теле я, возможно, находился, наделал немало бед и мне, оказавшемуся каким-то неведомым образом в его шкуре, приходиться теперь пожинать плоды.

Эти две женщины, как я смел предположить, пришли мстить мне/Гормову и, по иронии судьбы, выбрали один и тот же день.

Перепалка между ними не заставила себя ждать.

— Какая еще очередь⁈ — закричала Алиса, ее лицо вспыхнуло еще ярче. Револьвер в руке теперь метался между мной и темноволосой женщиной, словно сбившийся с курса компас. — Меня не волнуют твои игры, кукла напудренная! Я прикончу его! А если ты, аристократическая тварь, встанешь у меня на пути, то пристрелю вас обоих! Мне больше нечего терять!

И я в это верил. Если ее слова правда, а как подсказывала мне память так оно и было, эта девушка и вправду находится на грани.

— Тебе стоит заткнуться, малолетка, — произнесла Лидия все тем же беспристрастным голосом, в котором презрения было больше, чем в самом грязном ругательстве. — Твои вопли утомляют. Я долго ждала этого дня и не позволю какой-то рыжей истеричке с игрушечным револьвером все испортить.

— Плевать я на тебя хотела! — выкрикнула Алиса и ее спор с Лидией закончился так же внезапно, как и начался. Вся ее ярость снова сфокусировалась на мне. Она вскинула руку и темное дуло револьвера уставилось мне прямо в переносицу.

Я видел, как ее палец на спусковом крючке дрогнул, побелел от напряжения. Вот оно. Конец моей второй, только что начавшейся жизни.

Но вместо грохота и боли, комнату огласил короткий вскрик. Алиса дернулась, словно ее ударило током, и выронила револьвер. Он со стуком упал на грязные доски пола. Она смотрела на свою руку с ужасом и недоумением и трясла, будто пытаясь стряхнуть невидимый огонь.

Лидия посмотрела на нее с таким пренебрежением, словно наблюдала за неуклюжей официанткой, уронившей ее заказ.

— Неумеха, — скривилась она и, не теряя ни секунды, плавно, как кошка, наклонилась, ее рука в черной перчатке потянулась к валявшемуся на полу оружию.

Ее пальцы уже почти коснулись металла. Мое тело сработало на чистых инстинктах самосохранения. Я рефлекторно дернулся вперед, но девица в дорогом платье оказалась на удивление проворной. Тогда, не имея другого выбора, я резко пнул револьвер ногой. Он отлетел на несколько метров в сторону и со стуком ударился о какой-то ящик в углу.

Я попытался воспользоваться моментом, чтобы наконец встать на ноги, но не успел даже оторвать зад от пола, как перед моими глазами сверкнула сталь.