Девушку охватило отчаяние. Она почувствовала себя жалкой, бессильной. События ускользали из-под ее контроля. Жемчужный принц ласково поглядел на нее, как на маленькую девочку.

— Госпожа, понимаю ваш страх. Но я должен обсудить эти известия с Императором.

— Не надо, — резко ответила она.

Он запнулся, нахмурился.

— Госпожа…

— Не надо. — Она встала, не обращая внимания на сердитые взгляды Ретии. — Ваша армия велика, у вас есть колесницы, слоны и кавалерия. У нас, в Двуземелье, почти ничего нет. Год за годом страна изнемогает от засухи, и только торговля солью и паломники к Оракулу поддерживают в нас жизнь. Если вы распространите этот… слух, вы нас уничтожите безо всякой войны. — Она подошла к принцу, и, хоть он сидел, а она стояла, их лица оказались вровень. — Никому не рассказывайте. Если хотите, можете бросить вызов Аргелину. Идите в пустыню. Отправляйтесь к горам и начните добывать серебро. А очищение Оракула оставьте нам.

— Мирани! — голос Ретии дрожал от гнева. — Ты вмешиваешься в дела, в которых ни капельки не смыслишь.

Принц Джамиль поднял руку и встал.

— Я обдумаю твои слова, — сказал он, обращаясь к Мирани. Потом бросил взгляд на Ретию. — Подумаю и над твоими предложениями, госпожа. И пришлю ответ.

В дверях он обернулся.

— Боюсь, нам не удастся обойтись без гибели многих людей. Ты к этому готова?

— Да, — спокойно ответила Ретия. — Если этого пожелает Бог.

* * *

Когда он ушел, обе девушки долго сидели в молчании. Мирани ожидала взрыва, но Ретия только встала и выглянула в окно.

— Думаю, уже поздновато идти к часовне, — рассеянно произнесла она.

Ошеломленная Мирани глядела ей в спину.

— Я же просила тебя ничего ему не говорить! Что ты затеяла?

Ретия обернулась. Ее гнев был холодным, отстраненным.

— Сегодня утром умерла одна из моих рабынь. Здесь, у меня в комнате. Всего-навсего попробовала дольку апельсина. Апельсин казался свежим, но, рассмотрев его получше, я обнаружила крохотную дырочку. Его проткнули тонкой иглой. Мирани, он был отравлен.

Мирани, похолодев, всплеснула руками.

— Гермия?

— А кто же еще? — Ретия обернулась, выпрямила спину и гордо вздернула голову. — Мирани, началась война. И затеяла ее не я.

* * *

Они добрались до оазиса Катра примерно через час после полуночи. Алексос выбился из сил, и Орфету пришлось последние несколько миль нести его на закорках. Сетис уже натер ноги, лодыжки болели, в сапоги набился песок. Он недовольно хмурился про себя. Он не привык много ходить, а ведь дальше будет намного тяжелее. Он писец. А писцам положено сидеть за столами.

Лежащий впереди оазис уже погрузился в темноту, кое-где озаренную тускло-красными отблесками костров. Здесь, у последнего водопоя на пороге бескрайней засушливой пустыни, всегда были люди; здесь находился перекресток, от которого Дорога сворачивала на север, в солончаки. Этим путем круглый год ходили караваны кочевников, длинные вереницы верблюдов доставляли в Порт тяжелые вьюки с солью и опалами, с редкими видами самоцветов. Сетис не раз видел этих людей — коричневых, иссушенных солнцем, с ног до головы одетых в черное. Их жены редко снимали накидки. Говорили они на незнакомом языке и проповедовали странные мысли. Он даже слыхал, будто у них собственные боги. Шакал остановился.