Посреди озадаченного молчания из-за занавешивающего вход полога выглянула рыжая голова Лиса.

— Вожак, буря закончилась, — сообщил он. — Можно идти.

Каждый из них, кроме Архона, нес тяжелую поклажу: провизию и воду. Алексос же имел при себе только посох, который ему дала Гласительница. Он поигрывал им, дразнил собак на цепи, те радостно лаяли и катались по земле. Сетис, с завистью взглянув на мальчика, взвалил мешок на спину и поправил ремни. Тяжесть поклажи пригибала его к земле. Сама мысль о том, чтобы тащиться с такой ношей под палящим солнцем, наполнила его ужасом, но жаловаться было некому. Он знал, что как раз этого Лис от него и ждет, и потому хранил упрямое молчание.

— Желаю удачи, — сказал им Харед. — Да пребудет с вами Царица Дождя и благосклонность Теней.

— Только Теней нам и не хватает, — сухо отозвался Шакал.

Он стремительно зашагал прочь, Орфет и Лис поспешили за ним, а Алексос помахал рукой кочевникам, сказал:

— До свидания! — и босиком побежал вперед, на посохе перепрыгивая через камни.

Сетис сделал несколько шагов и оглянулся. Женщины вышли из палатки и смотрели ему вслед; он нашел глазами ту, молоденькую, с лицом, наполовину скрытым чадрой, и их глаза встретились. Надо бы поговорить с Алексосом, но что может сделать мальчик? Про письмо следует помалкивать. Сначала он было подумал, не рассказать ли о нем остальным. А почему бы и нет? Почему не признаться, что Аргелин шантажировал его, угрожал его семье? Он отвел взгляд и поплелся прочь, подальше от отчаяния в глазах девушки. Он понимал, почему ни с кем не поделится своей тайной. И причина была так страшна, что он едва осмеливался признаться в ней самому себе. Потому что, если не случится ничего другого, ему придется выполнить то, о чем просил генерал.

А если Шакал или Орфет узнают об этом, они перережут ему горло.

Пройдя еще немного, он опять оглянулся, но лагерь уже опустел. Перед ним расстилалась древняя земля, покрытая красной пылью, выжженная, иссохшая, погруженная в зловещее молчание.

Он поправил мешок, от которого уже заныли плечи. И уныло поплелся вперед. В пустыню.

Пятый дар

Пролитое вино

Вокруг этих людей простирается мир, о котором они ничего не знают.

В этом мире земля складывается в силуэты Великих Зверей, деревья становятся женщинами, звезды падают с неба, как спелые плоды. Об этом мире знают только поэты и певцы, а когда они забывают о нем, то погружаются в печаль и идут искать Колодец.

Ибо тот, кто изопьет из Колодца, уподобляется Богу и постигает истину, скрытую в мечтаниях.

Но это постижение пугает меня. Оно таит в себе опасность.

И, значит, Колодец надо охранять.

Вокруг нее рушится вселенная

«Мирани»

Тихий шепот. «Выйди и посмотри, Мирани! Выйди, посмотри».

Она открыла глаза и обвела взглядом безмолвную комнату. В ней было светло от серебристого лунного сияния и не слышалось ни звука, кроме далекого плеска морских волн.

Она насторожилась, медленно села, глаза обшарили каждый угол, рука потянулась к ножу, который она теперь всегда хранила под подушкой.

— Это ты?

«А кто же еще? Я хочу, чтобы ты кое-что увидела. Выйди на террасу. С тобой ничего не случится. Обещаю».

Ее охватила слабость, от голода кружилась голова. Уже много дней она не ела ничего, кроме фруктов и яиц, потому что в них трудно подмешать яду — так ей казалось, но после того, как рабыня Ретии умерла, отравившись апельсином, она вообще боялась прикасаться к еде. Она и Ретия завели себе особых доверенных служанок, которые готовили им отдельно, а потом сами пробовали состряпанные блюда, однако даже при этом Мирани чувствовала, что смерть ходит за ней по пятам.