Даже издалека Сетис увидел, что Шакал приподнял бровь.

— Ничего подобного, — оскорблено отозвался он.

Орфет злорадно ухмыльнулся:

— Ну и врет.

— Вы замышляли убить Высочайшего. Потом пришли сюда, и мы знаем зачем. Вы ищете звезду. Вы ее не найдете.

Сетис почувствовал, как беспокойно заерзал Алексос.

— Звезду! Одну из тех, что упали!

— А теперь, — женщина подняла руки, — мы заберем вашу звезду.

Она блеснула у нее в руке белым шариком чистого света. Сетис грустно подумал о ста пятидесяти сиклях, которые он до сих пор за нее должен, а Алексос тихо ахнул, узнав свою пропажу.

— Как давно, — прошептал он, — как давно я ее не видал!

Шакал развел изящными ладонями.

— Уверяю вас, сударыня, любому человеку достаточно одной звезды.

Напрасно он это сказал. Люди из птичьего народа сердито сомкнулись вокруг клетки. Женщина подняла руку. Ее голос звучал необычно, маслянисто, как будто ей с горлом что-то сделали.

— Нашу звезду поглотил Высочайший.

— Птицы, — прошептал Сетис. — Она имеет в виду гигантскую птицу.

— Кондора?

— Что-то вроде этого.

— Тогда могу спорить, он питается не только падалью. — Орфет обвел взглядом зал, заметил в углу дверь, еще одну — высоко в восточной стене.

— Не может быть! — Алексос пал духом.

Шакал сказал:

— Мы не намеревались проявлять к вам неуважение. Оставьте себе звезду. Мы просим одного — освободите нас. — Голос звучал натянуто, но Сетис не мог не восхититься его самообладанием. Шакал прекрасно понимал, что надеяться не на что.

Послышался звук, липкий, зловещий. Женщина смеялась. Потом кивнула головой людям-птицам и сказала, обращаясь к пленникам:

— Ваши души станут свободны. Будут летать на ветру, высоко в поднебесье, вместе с клочьями вашей плоти. Там, куда их занесет Высочайший…

И вдруг клетка, дернувшись так, что Шакал покачнулся, рывками начала подниматься. Лис заскулил от страха, но мгновенно замолк под свирепым взглядом Шакала. Рослый грабитель выпрямился.

— Встань на ноги, — тихо приказал он Лису. — Мы много лет воровали у смерти, теперь она берет свое.

Сетис беспокойно встрепенулся.

— Мы не можем бросить их, — прошептал он в полной тишине.

Орфет попятился.

— Еще как можем.

— Нет! — воскликнул Алексос, и толстяк взъерошил ему волосы.

— Я пошутил, дружище, — усмехнулся он. — Если кто и прикончит этого проходимца, так только я. Никому не уступлю этой чести. Иначе я бы и пальцем не шевельнул, понятно?

Алексос сурово кивнул.

— Конечно, Орфет.

Женщина встала. Это далось ей нелегко — видимо, она вообще редко поднималась с кровати. Там, где она лежала, осталась глубокая вмятина. В перьях виднелось что-то белесое. Сетис вытаращился на гнездо.

— Что это такое?

Темные глаза Алексоса широко распахнулись. Он удивленно произнес:

— Это яйцо.

Он говорил со мной лицом к лицу

Яйцо было огромное, длиной с локоть Сетиса. Светло-голубое, с редкими пятнышками, оно лежало в теплом пуху, и женщина заботливо накрыла его мягкими подушками. Потом принялась неуклюже спускаться по лестнице.

— Она что, его высиживает? — удивленно произнес Орфет, потом брезгливо добавил: — Они считают птиц богами и высиживают их яйца?

— Яйца всего одной птицы.