— Мы с тобой никогда не были подругами. Но однажды я услышала, как Оракул произнес твое имя.

Мирани отшатнулась.

— Только не смей говорить, что затеяла всё это ради меня!

Ретия выгнула брови.

— Ладно, ладно, я не об этом. Но разве не видишь — ты утверждаешь, будто слышишь Бога. Не знаю, получится ли это у меня. Я обратилась к Оракулу только однажды и вместо ответа провела в забытьи несколько часов, а, очнувшись, узнала, что мое место заняла Царица Дождя. Я хочу услышать его, Мирани! Хочу получить эту силу, это знание. Поэтому, когда я стану Гласительницей, ты сможешь остаться Носительницей, и мы будем действовать сообща. Но только в том случае, если победит Джамиль. Если же победа достанется Аргелину, никого из нас не оставят в живых.

Мирани настороженно смотрела на нее.

— Ты серьезно?

Ретия угрюмо вздохнула.

— Я могла бы пойти на кое-какие уступки, но не стану лгать. — Она оглянулась. — Остальные идут.

У Оракула собрались все Девятеро. Иксака и Каллия, встревоженная Гайя, Персида, новая высокая девушка по имени Тетия. Последней пришла Крисса, немного запыхавшаяся, в розовом платье, а за ней — Гермия. Ни на одной из жриц не было маски.

Они встали полукругом возле расселины. Девушки, доселе видевшие Оракул лишь издали, благоговейно взирали на зловещую темноту.

Гермия обвела их взглядом.

— Известия из Порта обрывочны. Люди генерала отразили нападение, оттеснили врагов обратно на корабли. Несколько улиц всё еще горят. Сколько погибших — не знаю.

Теплый ветерок обвевал лица жриц, раздувал юбки, приносил нежный запах роз и тимьяна.

— Я разработала план, цель которого — остановить насилие. — Гермия впилась твердым взглядом в каждую из девушек по очереди. — Мы не допустим врагов к Оракулу. Поклянемся хранить Молчание, исполненное божественного гнева, пока не наступит перемирие. Какие бы угрозы ни нависали над нами, будем неколебимо стоять плечом к плечу. Согласны?

— Да, — твердо ответила Ретия.

Если Гермия и удивилась этому, то не подала виду. Она посмотрела на Мирани, и та осторожно поставила бронзовую чашу в середину круга.

Ретия храбро положила руку на обод чаши. Скорпион застыл, поднял подрагивающее жало.

— Клянусь хранить Молчание, — решительно произнесла жрица.

То же самое повторили и другие девушки — они робко касались обода, не сводя глаз со скорпиона и его странного браслета, готовые при малейшем движении отдернуть руку. Вместе с ними клятву принесла и Мирани. Последней подошла Крисса.

Глаза светловолосой девушки расширились от ужаса.

— Не могу, — выдохнула она.

— Двигайся помедленнее, — шепнула ей Мирани. Крисса осторожно протянула пальцы и прошептала:

— Клянусь хранить Молчание. — И с визгом отдернула руку — скорпион внезапно ожил и метнулся к ней.

И только Мирани заметила, что даже кончики накрашенных ногтей так и не коснулись бронзового обода. Гермия кивнула.

— Благодарю вас всех. Такая верность Богу успокаивает меня. Джамиль утверждает, что эта война начата ради сохранения чистоты Оракула. А Аргелин заявляет, что подоплекой тут — торговля и серебро. — Она вскинула голову. — Что ж, посмотрим.

Свет. Красные огни факелов между оливами, треск смолы. Громкий лязг металла. Факелы приближались.

— Здесь солдаты! — Ретия обернулась к Гласительнице. — Это что, предательство?

— Не с моей стороны. — Гермия напряженно всматривалась в темноту, поджав губы.

Солдаты выстроились вдоль лестницы двумя шеренгами и скрестили копья.