— И ты сможешь так со мной поступить?

— Так надо.

Помолчав немного, он сказал:

— Я любил тебя, Гермия.

Она не моргнула глазом.

— Мне тоже так казалось, господин.

— Наш союз…

Она с неземным спокойствием улыбнулась ему.

— Наш союз распался, — молвила она.

Восьмой дар

Молчание

Люди не знают, для чего нужны звезды.

Для чего нужна радуга, розы.

Прошлой ночью я лежал на спине в пустыне и считал звезды. Все они — мои. Каждая из них — огонек, напоминание.

Я долго изучал каждую из них, ее цвет, ее жар. Придумывал роль, которую она играет в истории, Даже закрыв глаза, я их видел, потому что звезды очень маленькие и могут падать в глаза, будто пылинки.

В пути я так устал, что даже заплакал.

Царица Дождя спела мне колыбельную.

И я уснул.

Их преследуют сновидения

Уже три дня они шли через горы. После птичьего города пейзаж изменился. Насколько хватало глаз, тянулись россыпи рыжевато-красных камней. Красная пыль прилипала к рукам, когда они карабкались на скалы, при каждом вдохе набивалась в носы и рты. Лысина Орфета покрылась толстым слоем грязи, туника Алексоса тоже была вся в пятнах.

Но зато стало несравнимо прохладнее. Здесь, наверху, дул свежий ветерок. Вскоре путники сняли и уложили в мешки тяжелые головные накидки. Они взбирались всё выше по каменистым осыпям, скользившим под ногами, и в один прекрасный миг Шакал поднялся на вершину расщепленного надвое утеса и остался стоять, полной грудью вдыхая свежий бодрящий воздух. С высоты он окинул взглядом пустыню.

— Там, вдалеке, Звери, — крикнул он. — Их хорошо видно отсюда. Громадные силуэты.

Орфет застрял в расселине и с руганью пытался высвободиться.

— Надеюсь, они за нами не гонятся.

Горный ветер развевал светлые волосы Шакала.

— Никто за нами не гонится, — твердо заявил он.

Сетис взглянул на грабителя — что-то в его голосе зацепило его. Лис тоже поднял глаза, понял, что Сетис это заметил, и поспешно отвел взгляд. Алексос, ловкий верхолаз, сидел на утесе, скрестив ноги, и вылавливал из туники насекомых.

— А ты думал, за нами придет Аргелин? — вдруг спросил он у Сетиса.

Юноша похолодел.

— За золотом? Откуда он узнает путь?

— Как-нибудь да узнает, Сетис.

— Никого там нет. Ни людей, ни верблюдов, ни караванов, ни кровожадных птиц. — Шакал отвернулся.

— Мы совсем одни, на краю земли, — заключил Архон.

Видимо, так оно и было. Сетис тоже вскарабкался на утес, встал рядом с грабителем могил, потер ободранные ладони и посмотрел вниз. Под ногами раскинулась бледно-серая пустыня; она тянулась до самого горизонта, теряясь в синеватой дымке, скрывавшей то ли море, то ли небо, то ли место, где они сливаются воедино, где живет и кусает себя за хвост исполинский змей, опоясывающий мир. И верно, отсюда были видны Звери, и, глядя на них, Сетис не сумел сдержать вздоха изумления, ибо с высоты были во всех подробностях видны их необычайно сложные силуэты, раскинувшиеся на песке. Были там и другие линии, сотни линий, они наискосок перечеркивали пустыню, сливались в гигантские письмена, в слова, протянувшиеся на много миль. Сетис и его спутники прошли по земле, наполненной легендами, и не сумели прочитать ни одной из них, даже не догадались об их существовании.