— Книга богов, — прошептал Сетис.

Шакал кивнул и сощурил удлиненные глаза на ярком свету.

— Да. И по ее страницам мы ползали, как мухи. — Он покосился на Алексоса. — Интересно, он знает, о чем в ней говорится?

Сетис промолчал. С того дня, когда ожил птенец, никто из них не чувствовал себя в своей тарелке рядом с Алексосом. Даже несмотря на то, что мальчик остался прежним, живым и любознательным, всё так же изматывал себя до полного изнеможения, и тогда Орфету приходилось по многу миль нести его на спине. Это страх, подумал Сетис. Страх перед тем, что кроется внутри у мальчика. Перед тем, какие чудеса он способен сотворить. Во Дворце Архона, на Острове, за пеленой сложных ритуалов, Бога держали взаперти, ублажали дарами, усмиряли священными песнопениями, церемонно разговаривали с ним через Оракул. Но здесь не было ни ритуалов, ни правил поведения. Здесь Бог жил на свободе, был опасен, и никто не знал, что он выкинет в следующую минуту. А поговорить с ним можно было не иначе как лицом к лицу.

— Спроси у него, — предложил юноша.

Шакал криво улыбнулся.

— Признаюсь тебе, писец, я не осмеливаюсь. С такими существами лучше пусть общается твоя подруга, жрица Мирани. А меня заботит только золото.

Он обернулся к югу, вгляделся в туманную дымку.

— Что это такое? — Сетис указал вдаль.

У горизонта темнело пересохшее русло реки. Оно спускалось с гор где-то на западе и сухой трещиной тянулось от края до края земли. Извилистые притоки пронизывали пустыню, будто иссякшие вены. Русло тянулось прямо к морю.

— Драксис. Река, которая прежде питала Порт. — Шакал нахмурился. — Когда Архон Расселон украл золотые яблоки, Царица Дождя высушила реку.

— Твой предок. Значит, он тоже был вором?

Шакал смерил его холодным взглядом

— Все мы воры. Наши преступления тяготят и нас, и наших потомков. Даже если мы считаем, что сумели уйти от ответственности. — Он внезапно отвернулся.

Сетис стоял, глядя, как удлиняются тени.

Мирани. Интересно, как она там. Сумели ли отец и Телия найти убежище? Он не мог даже спросить об этом у Алексоса, потому что тот сразу поинтересуется, с чего это вдруг его семье грозит опасность. Но ведь Бог и сам всё знает… если он все-таки Бог. В голове снова закружились отзвуки давних споров. Утомленный, он отошел.

Они разбили лагерь под нависающей скалой. На такой высоте ночи выдавались холодными, а костер развести было почти не из чего. Лис побродил вокруг и принес сучьев от мертвого дерева; он ловко умел разводить костры, и Сетис радовался этому. Они поели сушеных маслин и выпили по нескольку глотков драгоценной воды. Последний источник остался позади, воды хватало еще на три дня, а пополнить запасы можно будет только из самого Колодца, если они его найдут.

Шакал вытянул длинные ноги.

— Господин Архон, — тихо молвил он. — Как вы думаете, может быть, нам следует узнать, далеко ли мы находимся от цели?

Алексос зевнул.

— Не знаю. Когда найдем — тогда найдем.

Орфет усмехнулся. Шакал невесело покосился на Сетиса.

— А что скажет хранитель утраченных тайн Сферы?

— Что нам надо подниматься к самой высокой горе, той, что с расщепленной вершиной.

— Той, в которую садится солнце, — пророкотал Орфет.

— А может, за которую.

Музыкант пососал кислую маслину.

— Там должна быть глубокая пропасть. Пылающая. Солнце опускается в нее, и божественные кони везут его через весь Подземный Мир.