– Если бы я хотел нарушить свое обещание, то, прежде всего, не стал бы останавливать вас, – сдержанно пояснил он, сделав ударение на последнем слове. – Но я не хочу, чтобы, между нами произошло что-то такое, о чем бы вы впоследствии стали сожалеть.

Чтобы окончательно успокоить ее, Лаваль направился к своему ложу и тут же улегся на ворох шелков, прикрывшись отрезом какой-то ткани. Вопреки здравому смыслу. Элиза ощутила острое сожаление от сознания того, что все закончилось. Глубоко вздохнув, она плотно закуталась в одеяло, словно это могло загнать внутрь ее эмоции, и тихо проговорила:

– Арман, мне безумно жаль, что нас с вами так много разделяет. Но так распорядилась жизнь, и с этим ничего не поделаешь.

Приподнявшись на локте, он с минуту всматривался в ее лицо, плохо различимое в полумраке пещеры.

– Иногда мне становится просто жаль аристократов, – наконец вымолвил он. – Особенно эмигрантов, таких, как вы, как все ваши знакомые. Ваши предрассудки не дают вам возможности вернуться на Родину и вести нормальную жизнь. Вместо этого вы предпочитаете бедствовать, пресмыкаться перед высокомерными английскими снобами и жить воспоминаниями о лучших временах.

Его слова, сказанные пренебрежительным тоном, не могли не задеть аристократических чувств Элизы. С трудом, сдержав возмущение, она бросила на Армана сердитый взгляд и сухо заметила:

– Ты не родился дворянином, и тебе не понять, что значит для людей нашего сословия такое понятие, как дворянская честь.

– И, слава богу, – устало отозвался Лаваль, принимая удобное положение, чтобы, наконец, предаться долгожданному сну.

Уткнувшись лицом в мягкую ткань, Элиза постаралась успокоиться и привести в порядок мысли. Но это удалось ей далеко не сразу. Она чувствовала себя растерянной, взволнованной и совершенно сбитой с толку. Почему-то в ней с каждой минутой крепла уверенность, что она не сможет легко забыть те прекрасные ощущения, которые испытала рядом с Арманом. Успокаивало лишь то, что завтра этот мужчина бесследно исчезнет из ее жизни. И в то же время это причиняло ей необъяснимую, но ясно ощутимую боль.

«Святая Мадонна, скорее бы закончилась эта безумная ночь», – мысленно попросила Элиза, не сдержав тяжкого вздоха.

ГЛАВА 5

Проснулась Элиза внезапно, словно от толчка. Ощущение опасности пронзило сознание прежде, чем она услышала звуки, доносившиеся из глубины коридора. Кто-то громко переговаривался, стуча коваными подошвами по камням. Суетливый топот приближался с каждой секундой.

– Арман, проснись, сюда идут! – в смятении закричала девушка.

Лаваль проснулся мгновенно. Прислушавшись, резко вскочил и потянулся вправо в поисках оружия. И тут же, громко выругавшись, отбросил одеяло и начал торопливо одеваться, ругая себя за беспечность.

– Болван, – с отчаянием произнес он, – я должен был предвидеть любой поворот событий, зная, что среди наших людей полно предателей. Английская полиция выследила это убежище, и теперь нам поможет разве что Господь Бог.

Путаясь в скомканных тканях, Элиза суматошно пыталась привести себя в порядок. От волнения она делала множество лишних движений, тонкий муслин сорочки и платья то и дело жалобно трещал.

«Это я привела их сюда, – с горьким раскаянием подумала она. – Ничего бы не случилось, если бы я не выбросила медальон».

Лаваль едва успел натянуть сапоги, как тяжелое полотнище, закрывающее вход в пещеру, всколыхнулось. Не медля, Арман метнулся к дверному проему и встал слева от него, приготовившись к нападению. В полумраке пещеры его голый мускулистый торс казался отлитым из бронзы, и в эту минуту он снова напомнил Элизе бесстрашного викинга из скандинавских легенд.