На Токе Фламма всегда производил странное впечатление, заставлявшее задуматься о бродившей по школе легенде о пустынном демоне, заключенном в человеческом теле. Насколько медлительными, даже неуклюжими были движения Огня в обычной жизни, настолько точны и быстры становились они в бою: глаза Горца с трудом успевали фиксировать его выпады. Тяжелый и основательный, словно бронзовый божок, Фламма во время поединка казался сотканным из воздуха: куда бы противник ни направлял удары, они не достигали цели. Атаки же фаворита были неотразимы. Токе не знал бойца, который мог бы справиться с этим человеком.

В Танцующую школу фаворит ходил, скорее, по старой памяти и неписаному договору со Скавром. Фламма наблюдал за тренировками и брал в спарринг бойцов, которых считал перспективными. Любой ветеран отдал бы все до последнего заработанного потом и кровью циркония за возможность учиться у фаворита, но Фламма отказывал всем просителям, включая владельца школы, не раз предлагавшего ему место стратега — старшего доктора. Получил отказ и Аджакти, хотя, по мнению самого Токе, парень был единственным, достойным стать последователем Огня. Он был также единственным, кто с отказом не смирился.

В груди Горца шевельнулось смутное беспокойство. Он поднялся из-за стола и направился к дверям. Новобранцы в серых униформах галдели под навесом, бесцеремонно тыкая пальцами в низенького плотного и безволосого человека, неспешно следовавшего через плац в сопровождении Скавра. Многие из них, очевидно, не верили, что этот кажущийся полусонным и вялым чужак и есть великий Огонь. Токе, усмехаясь, обернулся к Аркону с язвительным комментарием на языке, но товарищ смотрел на что-то дальше по галерее и к возне новобранцев был равнодушен. Горец перевел взгляд в том направлении, и охота пройтись на счет наивных новичков у него пропала.

Кумал и Аджакти стояли в проходе друг против друга, окруженные клеймеными дружками церруканца. Токе не мог расслышать, что говорил Скавров любимец-димахер, но напряженные позы гладиаторов и взрывы издевательского хохота, доносившиеся от Кумаловой свиты, наводили на нехорошие мысли.

До появления Кая в отряде димахеров сложенный как полубог церруканец был несомненным лидером и кандидатом в фавориты. Ему пророчили славу нового Фламмы. И вот никому не известный северянин, худосочный и страшный, как ночная пурга, одним поединком снискал расположение публики и самого амира. Более того, Деревянный Меч увел из-под носа Кумала приглянувшуюся ему Тигровую Лилию и, еще будучи новобранцем, открыто бросил вызов ветерану. Неудивительно, что Кумал видел в Аджакти соперника.

Каждое достижение Кая на плацу или арене, даже самое незначительное, церруканец воспринимал как личную обиду, и счет северянина постоянно рос. Кумал покалечил бы его на спарринге, если б мог, если б Аджакти не оказывался каждый раз быстрее и техничнее. Поняв, что ему не справиться с врагом самому, расчетливый церруканец решил сделать это чужими руками. Кумал с приятелями делали все, чтобы спровоцировать «выскочку» на какую-нибудь глупость, заставить нарушить кодекс, когда солдаты или доктора находились поблизости. Ветеран быстро обнаружил слабость новичка, одержимого идеей ученичества у великого Фламмы, и стал играть на этом, прозвав ненавистного северянина Фламм-а-джа — Тень Огня.

Токе догадывался, что был свидетелем далеко не всех кумаловых выходок. Кай никогда не говорил о происходящем внутри отряда димахеров, хотя и знал, что всегда мог рассчитывать на поддержку «семерки». Или, возможно, он молчал именно поэтому? Но сейчас, когда другу приходилось туго прямо у него на глазах, Горец не собирался оставаться в стороне. Во взгляде Аркона он прочел ту же решимость. Не сговариваясь, товарищи протолкались через толпу новобранцев и направились вдоль галереи.

— Ну и когда ты начнешь тренировку с новым сетхой, Фламм-а-джа? — Кумал ухмылялся, но его выпуклые темные, словно вишни, глаза пылали злобой.