|
А если именно об этом? Знала ли она, что ей угрожает опасность или знала еще что то более страшное. Но тогда почему не рассказала, почему только собиралась? Не была уверена? Подозревала, но не имела доказательств? Хотела справиться со всем сама? Сама сама сама, эти самостоятельные женщины иногда могут причинить столько бед, стесняясь попросить о помощи, даже когда она им так нужна, взваливают на себя всю ответственность и не справляются. Не потому, что женщины, а потому что есть ситуации, в которых один не сдюжишь. Мужик в таком случае пойдет к друзьям, к профессионалам, к кому угодно. Он будет действовать рационально. Он рассчитает силы и если поймет, что одному никак, попросить о помощи без зазрений совести. А вот самостоятельная женщина – нет. Она и в горящую избу, и коня, и против татаро монгольского ига на хромой лошади выйдет. Ну и кому ты что доказала? Чувство вины незаметно превратилось в злость. Андрей вспомнил Еву. Сильная, самостоятельная – и где ты теперь? Жива ли? Можно ли тебя спасать и надо ли? Так впору и в женоненавистники податься… Впрочем, чего чего, а уж это Андрею никогда не грозило. Он спустился по лестнице на нижнюю палубу и столкнулся с Кирсаном. – Авария? – полюбопытствовал Илюмжинов. – Иди спать, – устало ответил Андрей. Илюжинов был ему симпатичен, в какие то моменты он относился к нему, как к другу, но иногда, как сейчас, понимал, что это все же случайный человек на станции. Кирсан не был в числе заинтересованных олигархов, не принадлежал к спецслужбам, не входил в состав исследовательской группы. Он был обычный сторонний наблюдатель – мудрый и любопытный парень. Иногда Кирсан был крайне полезен, иногда мешался под ногами и лез куда не надо. Для Андрея экспедиция была делом всей его жизни, а для Кирсана всего лишь увлекательное путешествие в духе Жюль Верна. – Вот так вот, да? – Кирсан удивился недружелюбному ответу. – Хреново все, Кирсан. – Это я уже понял. – Алферову убили. Кирсан нахмурил брови. – Переломали так, будто с самолета сбросили. – Я слышал о таком предмете. – Станция повреждена. Двигаться можем, а что с Фрамом пока непонятно. – Ты пытался связаться? – Он не реагирует на голос, но, возможно, это легкое повреждение на уровне потери контакта. А может, и нет. – Так, может, пойдем, проверим. – Слушай, давай без обид, но я бы не хотел никого сюда втягивать. Предстоит расследование… – Конечно… – Пока о случившемся знают немногие. О том, что делать дальше, мы не говорили. Я не хочу сообщать о смерти Алферовой. С другой стороны, ты сам понимаешь… Появятся вопросы. – Но ты уже мне рассказал! – удивленно воскликнул Илюмжинов. Андрей заметил человека, который стоял чуть в стороне и внимательно наблюдал за их, с Кирсаном, разговором. – Везде уши. – Уши, ум, честь и совесть. Пойдем. Я все равно теперь не усну, а так, может, еще пригожусь. Друзья развернулись и пошли в сторону узла связи. Разумеется, голосовое управление было ложью. Вернее, оно было, но больше в качестве эффектной и удобной функции. На самом деле, станция была привязана к Андрею совсем иным способом. На неприметных для глаза прозрачных пластырях, расположенных прямо на теле, на внутренней стороне наручных часов и даже в стельках обуви – располагались датчики, которые днем и ночью слушали его сердце, следили за психоэмоциональным состоянием, уровнем сахара и скачками давления. При любом резком изменении показателей станция посылала запрос, на который Андрей должен был ответить, передавая данные для биометрического анализа (а, проще говоря, прикладывая большой палец правой руки к специальной пластине) и вводя специальные коды – это означало, что он жив, здоров и полностью контролирует ситуацию. |
