|
Узнав от Евы, что один из ее друзей обладает подобным предметом, молодой ученый познакомился с ним и убедил рассказать о принадлежащем ему сокровище государству. Версия, конечно, шита белыми нитками, но Чен искренне надеялся, что до очной ставки дело не дойдет. А если генералу все же захочется испытать действие Орла на нем… что ж, ему есть, чем ответить. И Чен осторожно дотронулся до висевшего у него на шее амулета – фигурки морского конька, сделанного из серебристого металла. Глава двенадцатая Маленький длинноухий кролик Июль 2009 года, Арктика. Северный Ледовитый океан. Борт станции «Земля 2» 1 – Все получилось, – сказал Андрей Илюмжинову, когда они встретились в условленном месте на верхней палубе. – Спрут у меня. Кирсан странно взглянул на друга. – А что с генералом? – Его тоже пытались убить. Но, к счастью, не убили – когда я уходил из его каюты, он был жив, и, мне кажется, шансы выкарабкаться у него довольно неплохие. – И ты забрал предмет, воспользовавшись его беспомощностью? – Ну, в общем, да. Илюмжинов подумал. – Не знаю, будет ли он работать в таком случае. Может, нам лучше вернуть его Бунину? – А если Бунин замешан в этих убийствах? Хотя бы в одном? – Ну, Спрут все равно не даст ему никакого преимущества. У него чисто информационные функции. – Да, но правды мы все равно не узнаем. Кирсан нехотя кивнул. Потом полез в карман и вытащил своего Единорога. – Дай ка мне Спрута. Попробую соединить силу двух предметов. Вдруг это все таки сработает. Андрей протянул ему серебристую фигурку. Сам он несколько раз пытался «разговорить» Спрута, но безуспешно – ничего, кроме легкого холодка, распространяющегося вверх по руке, он не чувствовал. Илюмжинов осторожно взял Спрута, положил его на ладонь рядом с Единорогом и сжал пальцы. Закрыл глаза и некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь к исходившим от фигурок вибрациям. Гумилев терпеливо ждал. Прошло несколько минут, прежде чем Кирсан разжал кулак. Вид у него был такой, словно он только что пытался поднять двухсоткилограммовую штангу. – Не получается, – проговорил он сквозь зубы. – Что то я чувствую… от Спрута явно исходит мощный поток информации, я вижу его как широкую сиреневую ленту, на которую нанесены схематичные рисунки. Но рассмотреть их у меня не выходит. Картинка плывет, не фокусируется… – Все равно тебе повезло больше, чем мне. Я вообще никакой картинки не вижу. Калмык взвесил на руке обе фигурки. – Возможно, это оттого, что у меня большой опыт общения с этими предметами. Знаешь, если ты не против, оставь пока Спрута мне. Я немного приду в себя и попробую снова. Единорог явно мне помогает, нужно только потренироваться. – Хорошо, – кивнул Гумилев. – А что это значит – «приду в себя»? Честно говоря, выглядишь ты сейчас хреново. Илюмжинов криво усмехнулся и вытер со лба капельки пота. – Как ни странно, это довольно тяжело физически. Как будто приходится преодолевать сильное противодействие. Что там говорил Бунин? Владение предметами вредно для здоровья? – Нет, как то не так. Он говорил, что чем больше у человека предметов, тем труднее ему выдерживать их влияние. И что вроде бы это как то негативно отражается на умственных способностях. Кирсан спрятал фигурки в карман. – Ну, в худшем случае, я больше никогда не буду играть в шахматы. Андрей не мог не оценить силу духа этого человека. – Все таки, постарайся не переусердствовать. И вот что – если ты что то узнаешь – пожалуйста, сразу же сообщи мне. Хорошо? – Договорились. |
