Новоприбывший мужчина искоса глянул на нее, хмыкнул и отвернулся к мулаточке-стажерке.

– У вас нет никакого багажа… – полуутвердительно-полувопросительно спросил иссиня-черный… точнее, «светло-синий» парень в униформе таможенника.

– Зачем? Сегодня вещи у тебя есть, ты привык на них полагаться. Завтра ты их потерял, а без них – беспомощен. На вещи нельзя рассчитывать. Комплект на все случаи жизни все равно не утащить с собой. Если без чего-то в дороге вполне обходишься, значит, оно не так уж и необходимо. Мы предпочитаем полагаться на что-то действительно незаменимое. То, что имеем изначально, чем природа наделила. – Она огладила себя ВСЮ умопомрачительным жестом, плавно проведя узкими ладошками от изящных ушек, по острым грудям и плоскому животу вниз, к стройным бедрам. – Без этого – никуда, важнее его нет. Все прочее купим за деньги. – И переглянулась со своим боссом. В его взгляде читалось полное согласие со всем, сказанным ею.

Таможенники также переглянулись. Практически полное отсутствие вещей было скорее исключением, чем правилом. Но у богатых – свои причуды. К тому же девчонка абсолютно права: деньги в любом мире остаются деньгами, и любые материальные вещи за них купить – нет проблем.

Что в Сети Миров повсюду оставалось непреложным с имперских времен, так именно этот основополагающий закон.

А где и какими способами эти люди берут деньги – их дело.

– Ага, – глубокомысленно изрекла старшая таможенница, чтобы хоть что-нибудь сказать. Приезжий дизайнер, внимательно осмотрев миловидную, крепкотелую черную женщину, одобрительно покивал.

Затем вдруг сорвался с места, и настолько стремительно пересек зал КПП, что пятерка жителей Америки повернула головы вслед как минимум с секундным опозданием. Вот же, вот он здесь стоял, а вот он уже замер у окна, выходящего на улицу. Какой быстрый, ничего себе!

Санни Полиш всмотрелся за границу космопорта, и то, что он увидел там, вызвало у него недоверчивое хмыканье. Дизайнер вертел головой, с энтузиазмом фиксируя увиденное. В этой точке Вселенной рекламист, судя по всему, оказался впервые, но его помощница явно здесь уже бывала. Она не подходила к окну, но с интересом отслеживала реакцию босса.

– Ладно, – сказал он. – Это, в конце концов, ваши местные дела. Особенности жизненного уклада… Но у меня вопрос вот какой. МЫ действительно обитаем здесь открыто, на поверхности, не зарываясь поглубже, с иных глаз долой?

– Люди живут под открытым солнцем, – ответила самая молодая американка и удивленно спросила в свою очередь: – А что, разве где-то по-иному?

– Ох, крошка, ты даже не представляешь, до какой же степени по-иному, – сказал приезжий, тепло улыбнулся мулатке и… вдруг улыбка резко исчезла, будто ее выключили. Лицо приезжего перекосилось как от невыносимой боли. Смертельная бледность окрасила щеки, только что вполне розовые. Выражение сделалось как у погибающего от голода. Глаза выпучились и загорелись жутким, неестественным огнем… И тут же все кончилось. Странный приступ боли, исказивший черты, прошел мгновенно, так же как и возник. Лицо мужчины больше не смотрелось иссушенным кошмаром, следствием как минимум двухнедельного голодания.

– Ничего страшного, – тихонечко, убитым голосом успокоил американцев гость. – Это… почечная колика. Камешек сорвался. Хуже открытой лучестрельной раны, знаете ли. По-живому режет, да с проворотом. Но изнутри, так что лезвие никак не выдернешь.

Женщины и гей портового чекпойнта тут же преисполнились жалости, мужчина – сочувствия.