|
Хозяева Дорог исключения для коитиан и коитианок не сделали. Наложницы и наложники, любимые домашние животные, секс-игрушки – да! Но никогда – жены и мужья, никогда – любимые человеки. Из всякого правила бывают исключения, случались они и у имперцев, но звались: лунифы, оластеры, далжиане. Более – никто никогда. Особенно после того, как чернокожие аборигены Далжа оказались столь неблагодарными, не пожелав воспользоваться дарованными правами… Иные расы не простили потомкам коллаборационизм предков. Как не простили бы лунифам, останься из тех хоть кто-нибудь жив. Как с трудом простили оластерам, да и то – лишь благодаря одержимости, снедающей суровых мстителей. В результате: не так много осталось нынче гуманоидных рас, особи которых нейтрально относились к полукровкам. Их смышлености, сексапильности и любвеобильности можно было завидовать, но – почти никто не завидовал. Даже к эрсерам частенько не настолько брезгливо относились. Коитианская раса, по большому счету, расплачивалась ответным отчуждением. Бросая вызов всем расам Сети, ее люди превратили себя в проститутов и проституток космоса: дескать, нате вам наши тела, подавитесь, а разумы наши, чувства наши вы не получите! С негуманоидами они тоже сношались, просто для сексуального разнообразия – но старательно умножали количество партнеров тех видов, у особей которых имелось в наличии хоть что-то похожее на комплект из рук-ног, головы-шеи, живота-груди, бедер-задницы, пениса-передницы…
– Доха-анчик, мы пообе-едаем сегодня вместе, ка-апризный малы-ыш мой? – Голос у стюардессы был грудным, вибрирующим, призывным. И вся из себя она – сплошное очарование. Стройные ножки, роскошные бедра, упоительно контрастирующие с тонюсенькой талией, тугие мячики полных грудей, плоский животик, прямая спинка, высокая шейка, изысканно-хрупкие черты овального личика… Греза любого гуманоидного мужчины. Невзирая на изъяны, которые восприятие Дохана и его сородичей не могло игнорировать полностью. Диссонанс в гармоничное совершенство вносили: пышная копна волос и упрямо пробивающиеся под носом усики. И все же, если бы он мог относиться к ней всего лишь как к куску мяса с дыркой, то ответил бы согласием раньше, чем был задан вопрос. Ведь очередное предложение пообедать, конечно же, только предлог. Она вновь пытается затащить его в постель, а у него только от одной мысли об этом возникает гадливое ощущение. Точно от перспективы перетрахаться со всеми существами тысяч биовидов, с которыми успели спариться все ее предки и она сама. Ведь ему, чисто по-человечески, до дрожи в хвосте жаль эту молодую девушку, терзаемую врожденной похотью, но… прикоснуться к грудям, которые тискали ложноножки накчеза?! поцеловать уста, в которые впивались присоски лабистянина?!! тронуть вагину, в которую бесцеремонно вторгался раздувающийся пневмохобот канкерера… О божжжжже!!! – Извини, Тинничка, я сегодня очень устал, много остановок за вахту, давай уж как-нибудь в другой раз, ладно? – в который уж раз ответил он, смущенно потупив все три глаза. Судя по уныло посеревшему лицу стюардессы, было понятно, что подобный отказ до сих пор занозит ее самолюбие, хотя она слыхала его от него уже не в первый раз. – Ладно, в другой раз, – покорно согласилась девушка голосочком тихим и мелодичным, как перезвон хрустальных колокольчиков. Мужчина едва заметно вздрогнул, тяжело вздохнул, вежливо свистнул на прощание, вбежал в трехметрового диаметра шар-капсулу лифта и зарастил мембрану. Он спешил к другой. Он точно знал, где искать, где наверняка найдет: из центральной ходовой, расположенной в самом маленьком, верхнем «кругляше» гофрированной пирамиды, заметно все. Туда сходятся все информационные потоки, там сплетаясь в корневой узел. Чтобы капитан или его вахтенные заместители могли контролировать любой закоулок огромного звездолета, отданного им в безраздельное господство. |
