— А что за духи? — спросила темноволосая гостья. Она повернула аккуратно стриженную голову к Костасу. У нее, заметил он, длинная гибкая шея, о чем она хорошо знала.

— Я купил какие-то необыкновенные духи, — он пожал плечами. Гостья прошлась взглядом по его накачанным плечам. — Мне выбрала их продавщица.

Мария вернулась с коробочкой.

— Вот хорошо, не раздела флакончик догола. Не успела. Читаю. Нет, лучше ты, Костас, — поморщилась она, снимая очки. — Они мне мешают.

Костас взял коробочку. Он бормотал себе под нос, быстро читая состав.

— Во-от оно что! — расхохотался он. — Фемин Энерджи Арома! Кажется, я знаю, что это. Сейчас проверим.

Он достал сотовый телефон, вошел в Интернет.

— Итак, это смесь амбры, мускуса и цибета. Они, как уверяют эндокринологи, повышают уровень эстрогенов и создают образ секси-леди.

— Мать дорогая! — воскликнула Мария. — Ты сделал меня секси-леди! Так вот почему этот тип наставил на меня свою пушку! Я… ну да, я точно помню, утром полила себя твоими духами.

Гостьи хохотали, нюхали, брызгали на себя по настоянию хозяйки. Обещали рассказать, сколько поклонников придется скинуть с парапета, когда они пойдут гулять на набережной.

— Не ходи за ними, Костас, — нарочито строго предупреждала Мария. — Я не хочу, чтобы они вцепились друг другу в волосы из-за тебя.

Костас тоже смеялся. Он согласился наконец выпить коктейль вместе с дамами. Но что-то мешало ему расслабиться до конца. Какая-то мысль пыталась прорваться сквозь гомон других мыслей.

Неужели правда, что мужчины ведутся от запаха подобных духов? Но ведь Мария не придумывает. К тому же рядом с ней сидела женщина в том возрасте, когда собственные гормоны не молчат.

Он вышел из дома в сад. Розы обступили его, прекрасные, но почти без запаха. Он с трудом привыкал к этому, по привычке тянул нос к олеандрам, с недоумением отстранялся. Сначала ему казалось, что его обоняние притупилось от множества ароматов, прежде незнакомых. Но потом понял — или запах, или красота. Неяркие подмосковные цветы пахли так, как не снилось здешним розам.

Так тонко и чисто пахло от Евгении. Он всегда удивлялся — даже слякотной осенью, холодной снежной зимой на самой оживленной трассе от нее пахло именно так. Это не духи, знал он, но ее собственный аромат.

Он вышел из розария, пересек газон и подошел к церкви. Тетка Мария не удержалась и построила свой отдельный храм. Теперь Костас знал, почему в Греции столько церквушек. Не из-за особенной набожности, внезапно охватившей состоятельных людей. Дело в другом — было время, когда правительство объявило: тем, кто построит свою церковь, будут снижены, а то и на время отменены налоги. Говорят, в стране на девятьсот маленьких церквей стало больше. В них на службу по семейным праздникам приглашают священников.

Он осмотрел дверь, подергал замок. Как бы хотел он войти сюда с Евгенией и… Он не знал, венчают ли в таких церквях.

Костас сел на ступеньки, подпер рукой подбородок. Как жаль, что так глупо вышло. С одной стороны, он уважал принцип Евгении — если мужчина способен изменить однажды, он может это сделать снова. Сам видел — так бывает. Тому пример его немецкий приятель, с которым они познакомились в Дахабе, на Красном море, — в Египет он ездил еще до того, как переселился в Грецию. Парень женат, его беременная жена осталась в Гамбурге, а он проводил ночи с ныряльщицей из Швеции.

Потом они встречались в Москве с этим парнем, он рассказал, что у него родился сын. В Гамбурге, слава богу, усмехнулся Костас. Не в Стокгольме.

Он тоже хотел сына, дочь, много детей.