Она дала своей лаборантке то, что она хотела. Марина хотела ребенка не от деревенского или поселкового мужика.

— Замуж красота не пускает, — смеялась она над собой. — А ребенок мне нужен от красивого.

Они поехали в командировку в Новосибирск, в Академгородок. Нужно было сравнить данные их и выводы ученых-сибиряков по пахучим приманкам.

Марина сказала ей на второй день командировки:

— Я увидела его.

— Ты на самом деле сошла с ума? — Карцева помнит, как забилось сердце от предощущения… Конечно, ей хотелось проверить, возможно ли такое. Но она не позволяла себе даже думать…

— Хочешь, Ирина Андреевна, я напишу бумагу — любую. Что я сама, никто не принуждал меня. Он такой красавец, у него трое детей, будет четвертый. У меня. Знаешь, столько раз снилось, что я беременна… Все получится. Я чувствую. Ну дай мне хоть кусочек счастья. Для чего тогда мы путаемся с этими гормонами-феромонами? Неужели только ради зверюшек?

Марина смотрела на нее, а Ирина Андреевна чувствовала, как по телу бегут мурашки — столько надежды в этом взгляде, выцветшем от многолетней печали, от слез. Ее лаборантка так хотела радости, обыкновенной, как у всех…

— Ты намажешься препаратом и пойдешь? К нему, мимо или…

— Не твоя забота, — губы Марины насмешливо скривились. Казалось, она знает то, о чем никогда не догадается Карцева. — Он поведется, я знаю…

Если иметь в виду только физиологию, размышляла Карцева, все должно получиться. Но… все-таки человек обладает волей, он умеет противиться желаниям, даже самым первобытным.

Еще Ирина Андреевна боялась скандала.

Марина угадала ее опасения, иногда интуиция сотрудницы удивляла и пугала Карцеву. В то же время — успокаивала.

— Никакого скандала. Он не соединит меня с тобой. Я ничего и никогда не собираюсь от него требовать. Я возьму только то, что мне надо, я подготовилась, я все высчитала, я даже — запаслась… — без остановки, на одном дыхании, говорила Марина. Она показала пробирку. Ирина Андреевна поняла, для чего…

— Ага, не только внутрь, но и на вынос, — усмехнулась Карцева. — Понимаю. Но за результат не отвечаю, — повторила она.

— За него отвечаю я, — засмеялась Марина. — Я буду растить результат, а ты — наблюдать. Только давай договоримся — я ничего тебе не расскажу. Меньше знаешь — крепче спишь.

Все получилось. Ирине Андреевне оставалось удивляться силе того, чем она владеет. С одной стороны, она рада, а с другой — страшно. Если о власти феромоновых приманок над желаниями человека узнают те, кому не стоит о них знать, неизвестно, что они от нее потребуют…

Через девять месяцев, под снегом и дождем осени родилась Лилька. Как раз седьмого ноября. Этот день, который теперь называют днем октябрьского переворота, стал таким для Марины Решетниковой и Ирины Андреевны Карцевой.

Лилька спрашивала об отце не только у матери, у Ирины Андреевны тоже. Карцева, чтобы положить конец расспросам, сказала однажды, что познакомилась с Мариной, когда Лилька уже была на свете.

Карцева нашла сигареты в ящике письменного стола, толкнула створку окна. Закурила и смотрела на сад. Затянулась дважды, потом погасила сигарету — нечего дымом мучить вишни.

Теперь Лилька знает все.

Так что же больше всего задело ее в том разговоре? — с тревогой спрашивала себя Ирина Андреевна. И ответила себе: — Конечно, Лилькины слова о том, что она наследница эксперимента. А Карцева, выходит, заставляет ее заниматься кормами за мизерную зарплату?

Она посмотрела на часы. Машина, посланная за Евгенией на вокзал, должна вот-вот приехать.