Мама примостилась на краю чемодана.

— Посмотри-ка, Зоуи. Это любопытно.

Я подошла посмотреть, что ее так заинтересовало. Она держала старую чековую книжку за тот год, когда Барри приехал в Гернфильд.

— Он приехал сюда с пятью тысячами фунтов! Эта сумма снята со счета через неделю после его приезда. Что он сделал с этими деньгами?

Я посмотрела на неразборчивую запись и сосчитала нули, чтобы убедиться, что это пять тысяч, а не пятьсот или пятьдесят. Все было возможно. Но это были действительно пять тысяч. Сначала мы никак не могли понять, что это могло значить, пока нам не пришла в голову страшная догадка:

— А что если он заплатил кому-нибудь выкуп за молчание?

— Стептоу! — вырвалось у меня.

— В это время Стептоу еще служил у Пакенхэмов. Он перешел к нам только три года назад. Нет, мы не можем подозревать Стептоу, как бы нам этого ни хотелось, — возразила мама.

— Интересно, какая тут указана дата? Пятнадцатое мая 1811 года. Как раз примерно в это время было украдено ожерелье леди Маргарет. Мама, дядя Барри купил ожерелье! А мы с вами так спешили вернуть его Уэйлинам!

Она в ужасе схватилась за голову.

— О Господи! Они нам ни за что не поверят. Мне самой трудно в это поверить. Пять тысяч фунтов выбросить на эту мерзкую безделушку!

— И вспомнить только, как я перед ними унижалась и выслушивала обвинения леди Уэйлин, что я бегаю за ее сыном!

— Почему же тогда леди Маргарет объявила, что ожерелье украли? Это ведь был свадебный подарок ее мужа, а не фамильная драгоценность, и она могла продать его, если хотела. Барри, по-видимому, ничего не подозревая, купил ожерелье у того, кто его украл.

— Зачем он это сделал? Ведь он не купил ожерелье по дешевке, оно едва ли стоит пять тысяч фунтов, да и покупать ожерелье на углу у какого-нибудь бродяги просто глупо. Если бы ему зачем-то и понадобились бриллианты, он мог бы купить их свободно у приличного ювелира.

Мы долго рассуждали, тщетно пытаясь разгадать эту тайну, но так ни до чего и не додумались.

— Стептоу что-то знает, — сказала я и собралась пойти вниз, чтобы поговорить с ним еще раз, но оказалось, что он был по-прежнему в мансарде. Это было подозрительно, но поскольку ему нечего было там украсть, я просто напомнила ему, что он должен идти вниз исполнять свои обязанности. Потом я заговорила о нашем деле. Тщательно взвешивая каждую фразу, чтобы не выдать себя, я попыталась выведать, что ему известно:

— На что это вы так загадочно намекали, когда говорили о Танбридж Уэллзе?

Он посмотрел на меня с притворно невинным видом, но глазки его при этом злобно сверкнули:

— Танбридж Уэллз, мадам? Отличный курорт. Я часто езжу туда на воды. Помнится, я уже говорил вам о нем.

— Вы сказали, что видели там моего дядю. Что он там делал?

— Я не сказал, что видел мистера Макшейна, мадам. Вы, должно быть, ослышались.

— Значит, вы его не видели?

— Нет, этого я тоже не говорил, мисс.

Я не пропустила незамеченным то, что вместо «мадам» он употребил менее почтительное «мисс».

— Но очень возможно, скоро я кое-что и вспомню.

Я поняла, что сейчас бесполезно пытаться вытянуть из него что-нибудь. Он пока не хочет открывать свои карты.

— Почему вы прохлаждаетесь здесь? Ступайте вниз и займитесь тем, за что получаете жалованье.

— Слушаюсь, мисс, — он поклонился мне с подчеркнутой издевкой.

Меня так и подмывало догнать его и дать хорошего пинка, но я сдержалась. Этот негодяй что-то знает и непременно использует это, чтобы опорочить моего дядю, иначе так нагло он бы себя не вел.