Я нервно закуталась в шаль и сказала:

— Может, мы вернемся домой? Становится холодно.

— А я только собирался предложить вам посидеть за столиком около оркестра и выпить по бокалу вина.

— Спасибо, мне было достаточно двух бутылок шампанского, — я быстро зашагала к нашему отелю.

— Почему вы так бежите?

— Холодно, — упрямо повторила я.

Вместо ответа он вынул носовой платок и вытер пот со лба, показывая этим, что ему совсем не холодно. По дороге к отелю я все время думала о том, как Борсини меня одурачил. Как все глупо: и новая студия в мансарде, и разговоры о высоком искусстве. А все мое тщеславие! Поверила льстивым похвалам Борсини и возомнила себя гениальной художницей. И это при том, что я плачу ему бешеные деньги за уроки!

Когда мы пришли в отель, лорд Уэйлин виновато сказал:

— Мне очень жаль, если я вас чем-то обидел, мисс Баррон. Надеюсь, вы простите мне мой немного легкомысленный тон. Это все потому, что мы чувствуем себя здесь туристами.

— Я вовсе не сержусь, лорд Уэйлин.

— Хотел бы я посмотреть на вас, когда вы сердитесь по-настоящему! Если вы на меня в самом деле не сердитесь, составьте мне компанию и давайте выпьем что-нибудь перед сном. Кстати, я хотел вас кое о чем попросить. Кабинет в ресторане остается в моем распоряжении на все время, пока я здесь. Нам необязательно пить вино. Я не собираюсь вас спаивать. Может быть, чашечку горячего поссета или какао… Право же, в этом нет ничего дурного.

Я согласилась. Мне было очень любопытно, о чем он хотел меня попросить. И злилась я вовсе не на него, а на Борсини. Он заказал чай, и пока мы ждали, когда его принесут, я спросила, какая у него ко мне просьба.

Он положил на стол миниатюрный портрет леди Маргарет из слоновой кости.

— Не могли бы вы сделать набросок с этого портрета, но изобразить ее такой, какой она была в конце жизни. Нужно сделать более впалыми щеки, добавить несколько складок на подбородке, изменить прическу и так далее. Тогда у нас будет ее портрет, который можно будет показывать здесь. Людям легче будет припомнить, знакомо ли им это лицо. Если она останавливалась в отелях под вымышленным именем, нам бесполезно искать ее по книгам регистрации постояльцев.

Я стала внимательно вглядываться в лицо на миниатюре, припоминая, какой она была в старости:

— Подбородок стал отвисшим, веки припухли, — сказала я, разговаривая сама с собой. — Нос заострился. Да, думаю, я смогу сделать это довольно легко.

Сравнивая черты леди Маргарет, сохранившиеся в моей памяти, с лицом красавицы на миниатюре, я задумчиво сказала:

— Становится очень грустно, когда подумаешь, как быстро увядает красота.

— Эта мысль с давних пор была излюбленной темой поэтов, — заметил Уэйлин.

Принесли чай. Я стала его разливать.

— Мне без сахара и чуть-чуть молока, — сказал он.

Мне не хотелось поить его чаем, это выглядело как-то слишком интимно, но отказываться было глупо, и я молча выполнила его просьбу.

— Помните, еще Геррик писал: «Срывайте свои розы, пока они свежи», кажется, так назывались его стихи.

— Нет, по-моему, «Совет девицам не упускать свой шанс». Шекспир тоже об этом писал в своих сонетах. Тема, очень любимая поэтами.

— Жаль только, что поэты часто опошляют ее.