— Дом по праву должен принадлежать мне. Даже если меня поймают, то, что дом был куплен моей тетей, послужит мне оправданием.

— Вам незачем волноваться, — сказала мама. Она, очевидно, не поняла, что он уговаривает меня поехать с ним. — Закон никогда не бывает слишком строг к лордам.

Уэйлин продолжал бросать на меня вопросительные взгляды, но не пригласил прямо. Он ушел, пообещав зайти и обо всем рассказать, если вернется до одиннадцати, а если позже, тогда мы встретимся за завтраком. Мы с мама не стали засиживаться и поспешили к себе в номер. Там я дала ей записку Стептоу.

Прочитав ее, она с досадой воскликнула:

— Этот мерзавец нас по миру пустит, Зоуи! Прямо подумать страшно, что скажет Уэйлин, когда узнает всю правду. Мне иногда кажется, что лучше бы мы ему все сказали сами. Он ведь нам откровенно рассказал про грехи своей тетушки, а мы с ним хитрим.

— Давай сначала узнаем все от Стептоу, прежде чем исповедоваться. Если Уэйлину удастся вернуть наследство своей тетушки, он будет в хорошем настроении. Признаюсь, мне тоже неприятно обманывать его.

— Он оказался гораздо проще, чем я раньше думала. Очень милый человек.

— Но не настолько милый, чтобы поддерживать дружеские отношения с родственниками мошенников.

Время, остававшееся до встречи со Стептоу, мы скоротали, разговаривая и просматривая журналы. Без четверти десять карета была подана, и мы отправились в Молино Парк. Это небольшой, вполне респектабельный отель. Мы спросили мистера Брауна, и нас провели в его комнату.

Стептоу нас уже ждал.

— Вы очень пунктуальны, — сказал он, доставая часы.

Меня разозлил его наглый, снисходительный тон. Мы вошли. Комната была большая и хорошо обставленная. На жалованье дворецкого такую не снимешь. На тумбочке возле кровати стояла бутылка вина и пепельница с дорогой манильской сигарой.

— У нас мало времени, Стептоу, — сказала я. — Если вы что-нибудь знаете, выкладывайте.

— Пять фунтов, — потребовал он.

Мама сердито хмыкнула.

— Хорошо.

Стептоу засунул пальцы за жилет, и дождавшись нашего полного внимания, произнес:

— Линдфильд.

Мы удивленно переглянулись и хором воскликнули:

— Линдфильд!

Мама начала было:

— Но это же…

— Неважно, мама, — быстро перебила ее я. — Ясно, что Стептоу ничего не знает.

— Я видел Барри Макшейна в Линдфильде два раза.

Стептоу даже покраснел от досады.

— Он был в костюме священника? — спросила мама.

Стептоу принял это за насмешку.

— Конечно нет! Но он точно был там. Один раз я ехал за ним от Танбриджа, а в другой раз я вернулся туда и выследил его, когда он сказал, что едет в Лондон. Он вошел в старинный дом на Хай-стрит в десять часов вечера и не вышел оттуда, хотя я прождал более двух часов. За информацию о доме плата будет особая, — поспешно добавил он, понимая, что проболтался. — Мы договаривались на пять фунтов в квартал только за название деревни.

Я бросила на мама предостерегающий взгляд, потому что она собиралась что-то сказать, и я боялась, что она проговорится.

— Вы разве не знаете, Стептоу, — спросила я, улыбаясь, — что словесные обещания ничего не стоят. Пойдемте, мама, мы здесь попусту теряем время. Надеюсь, вы вернетесь к своим обязанностям в Гернфильде завтра, не позже полудня, иначе вы совсем не получите жалованья.

— Но мы же договорились, — злобно повторил он.

— Уговор был, что вы скажете нам то, что нас интересует. Мой дядя не жил в этом доме.