Он усмехнулся:

— А тебе известно, что в том месте, где ты резанула, образовалась рана и она болит?

— Я тебя не резала!

— Резала. Когда мы убегали из амбара и ты срезала с меня штаны. — Он весело посмотрел на нее. — Скажу тебе так, я думал, ты собираешься прикончить меня, и не знал, удастся ли мне увернуться от ножа.

— Мне было нелегко выбрать между тобой и хозяином того полуразвалившегося амбара.

— Ты рада, что выбрала меня? — смеясь, спросил Алекс и сразу посерьезнел. Он отлично понял, что Кей снова намекает на свое нежелание оставаться в поселке.

— Да.

Они посмотрели друг на друга и смутились. Мысль о том, что это последний их вечер вместе, угнетала.

Алекс нарушил молчание:

— Так ты целовалась с ними?

— С кем?

— С девчонками?

— Ты больной. Ты хуже убийцы, у тебя с головой не все в порядке. Тебя нужно сдать в сумасшедший дом.

— А с юным Тимом? Ты произвела на него неизгладимое впечатление. Может, ты вернулась назад и чмокнула его?

— Я скажу своему брату Адаму, что ты плохо со мной обращался, и он побьет тебя.

Алекс рассмеялся:

— Ах, как же я буду скучать по тебе! Ты развеселила меня, когда я уже думал, что никогда в жизни не улыбнусь.

— Тебя не было бы в живых, если бы не я. — Кей говорила совершенно серьезно, а взгляд ее был сердитым.

Алекс вновь занялся лошадью.

— Нет, ты со мной не поедешь, и не начинай сначала. Лучше расскажи, как здесь кормят. Вполне возможно, с завтрашнего дня я буду есть на обед только аллигаторов. Интересно, каковы они на вкус?

— Надеюсь, вкус у них будет такой же, как у тухлого осла, — буркнула Кей, глядя ему в спину. — И не думай, что сегодня мы ляжем в одну кровать. Я этого не желаю. Ты, Александр… Йейтс, неблагодарный, бездушный, вечно всем недовольный негодяй. Жаль, что я не помню те слова, которым меня учил брат, иначе я обозвала бы тебя по-другому. — С этими словами она вышла из конюшни и в сердцах хлопнула дверью.

Обернувшись, Алекс посмотрел на дверь и вздохнул. Он действительно будет скучать по ней.

Кей лежала на кровати — одна — и боролась с подступающими слезами. Когда она вышла из конюшни, оказалось, что за дверью ее поджидают близнецы, горя желанием задать ей новые вопросы и просто прикоснуться к ней. Они были настолько откровенны в своих авансах, что Кей едва не выложила им всю правду о том, что она женщина. Однако она понимала, что делать этого нельзя.

При мысли, что ей предстоит общаться с ними в течение долгого времени, ей захотелось прыгнуть в седло и ускакать прочь. Даже одна неделя рядом с ними — не говоря уже о двух или трех — вызывала у нее отвращение.

Но хуже всего было то, что после всех испытаний ей предстояла встреча с Тэлли. С Тэлли! С братом, которому больше всего на свете нравится выставлять ее полной неумехой!

В голове зазвучал его голое: «Значит, ты прямо в бальном платье верхом поехала спасать приговоренного преступника? А ты не побоялась запачкать платье? Или испортить прическу?»

Он будет вот так донимать ее, а ей придется его слушать.

Хотя его можно пристрелить, подумала Кей. Ранить в плечо. Или в бедро. Рана заживет быстро, зато он на время заткнется.

Кей так увлеклась воображаемой расправой с братом, что не услышала стук в дверь. Так как днем Благодать строго запретила девочкам беспокоить постояльца, Кей решила, что пришел Алекс, чтобы извиниться. Красиво уложив волосы вокруг лица, она крикнула:

— Входи.

Когда дверь приоткрылась и в образовавшейся щели появилась голова Благодати, Кей принялась поспешно убирать волосы под голову.