Рубец давно уже не болел, и из пунцового стал бледно-розовым. Временами он чесался к морозам или к дождю. Шрам отдаленно напоминал притаившегося к атаке паука.

– Просто шрам от ожога? Странно! Похоже на какое-то клеймо или художественное шрамирование. Знаешь, сейчас модно.

– Не знал, что модно. Мне вроде как приснилось, будто меня клеймили и сказали потом, что если я прижмусь лбом к этому шраму, то попаду назад. В мир Вильфиера, ну, я тебе про него уже рассказывал. Так вот, там такой специальный полезный мудрец меня и заклеймил.

– Да? И ты что, так и не пробовал?

– Нет, конечно! Чисто физически не смогу. Как же это надо извернуться, чтобы дотянуться лбом до плеча? Такое разве что какому-нибудь китайскому гимнасту под силу или крутому йогу. А я банально сломаю себе шею или вывихну плечо, что тоже не сахар. И потом, если попаду назад, то совсем не уверен, что оно мне надо. Такая вот философия.

– Слушай, философ, – вдруг сказала Стелла, – ты поесть сейчас не хочешь? А то я вот-вот озверею от голода.

– Озвереешь? – хитро спросил я. – Зверская Стелла! Вот было бы интересным приключением! К тому же философ тут у нас не я, а ты!

– Я тебе сейчас покажу зверскую Стеллу! А ну, быстро в душ!

– А если серьезно, – заявил я, выползая из постели, – то я тоже есть хочу, просто сил нет. У тебя не завалялось чего-нибудь в холодильнике? Случайно? А то мы вчера как-то не побеспокоились.

– Обижаешь! У меня всегда имеется аварийный резерв продуктов. Давай, пошевеливайся. Я сейчас.

Несмотря на явную молодость, Стелла не злоупотребляла всякими жаргонизмами, хоть и использовала их словарный запас. Скажу прямо – мне не всегда нравится, когда речь чрезмерно изобилует эвфемизмами, арготизмами и словами, крепко заимствованными из английского языка. Все эти анриал, найс, окей и далее по списку. Причем вовсе не обязательно изъясняться книжным стилем Серебряного века. Язык стремительно меняется, и многие жаргонизмы вместе с заимствованными выражениями встраиваются и в разговорную и в литературную речь. Есть, конечно, во всем этом определенный шарм и можно иногда пошутить, периодически вворачивая в речь выразительные словечки. Что бы не пытались мы этому противопоставить – «процесс пошел», и ваш покорный слуга – хорошее тому подтверждение. Но все же, все же… Слова «тусить», «хавать», «тачка», «днюха», «бухло» и иже с ними – тоже, на мой взгляд, из той группы, что следует категорически запретить еще в нежном детском возрасте. Это касается и уродования имен, посредством превращения Сергеев в «Серых», а Елен в «Ленух», ну, вы всё поняли. Каждый сам может дополнить, по собственному опыту.

Когда, наконец, я, свежевымытый и свежеодетый в оказавшийся в ванной халат, пришел на кухню, на меня вдруг напало сварливое и какое-то вздорное настроение, которое выродилось в монологи о жизни вообще и о моих персональных взглядах в частности. Сосущее чувство пустоты где-то в районе солнечного сплетения. То ли голод, то ли тоска. Причем стало совсем неясно, к чему бы собственно? Вроде как причин-то особых не наблюдалось, даже наоборот.

– …Иногда мне вот безумно хочется спросить некоторых своих собеседников, – занудно ворчал я, – кто ж вам несчастным, мозги-то так засрал, что вы теперь такие наглухо някнутые? Ведь раньше-то вполне адекватны были и вменяемы по вопросам бытия? Так не спросишь же, постесняешься. Да и бесполезно однако. Один в бога верит так сильно, что сам не понимает, в какого именно бога, другой, хоть и не верит, но сам себя «окрестил» в католики, третий вообще с катушек слетел и утратил способность адекватно воспринимать действительность… Список можно продолжать еще долго.