— Лев, ты со мной? — спросил я у брата, который что-то серьёзно завис.

— Иди без меня, — сумел Лёвка меня удивить, — Мне стих на ум приходит.

— Сашенька, я с тобой прогуляюсь, лишь только шаль накину, — подорвалась с места сестра.

Сходили мы быстро, и пяти минут не прошло.

— Мой экспромт готовы послушать? — встретил нас братец, сияя от переполняющей его радости.

— Давай! — успел я первым среагировать, жестами показав слуге, чтобы он выплеснул из заварника всю ранее заваренную бурду и сделал всё заново, заварив чай из купленного мной пакета.

— Какая радость, в день ненастный

— Приехал брат издалека

— Луч Солнца, небу неподвластный

— Блеснул сквозь мрачны облака.

— Скучал ли я? Скучал, не скрою.

— В унылых буднях школьных дней

— Я не воздушный замок строю.

— Сплетаю рифмы. Всё ясней

— Я познаю природу слова

— И силу стихотворных строк.

— Пишу поэму и готова

— Уж скоро будет, минул срок

— Когда пред белизной бумаги

— Я и смущался, и робел.

— Теперь пишу, дай Бог отваги

— Сказать всё то, что я хотел.

— Лев Сергеевич, браво! Для пятиминутного экспромта это просто высший класс! — быстро поднялся я с места и обнял брата, прекрасно понимая, как ему это важно.

Хвалите авторов, и они прыгнут выше головы!

Семейство же Пушкиных, я про мать с отцом, выглядело слегка заторможено, всего лишь пару раз изволили похлопать.

Одни бабушка с Ольгой лучились искренней радостью, но отчего-то не решались её показать, опасливая поглядывая на мою матушку.

— Что там за грохот⁈ — всё-таки нашла наша «креолка» к чему придраться, заслышав возню дворни в коридоре.

— Похоже, карету наконец-то поставили и теперь из неё подарки деревенские заносят, — прислушался я к шумам.

— Саша, а какие подарки будут? — не удержалась Ольга, уже не оглядываясь на мать.

Я поднялся с места, закинул большой палец за лацкан сюртука, и выпятил грудь, принимая горделивую позу поэта:

— Всё как обычно: мёда бочка

— Четыре дюжих судака

— Окорока, говяжьи почки

— И три жирнющих гусака.

— Какое у тебя замечательно вкусное четверостишие! ­– облизнулась сестра, от всей души хлопая в ладоши, — А мёд липовый?

— За это, не поручусь, сударыня, я тех пчёл не пас, — шутливо откланялся я, — Но все, кто пробовал, хвалили, — честно отметил я, вспомнив покупателей на мёд с их оценками, но так и нерешающими заплатить за бочонок дорого.

Все очень хотели сторговать хотя бы треть цены, но тут, к их несчастью, меня принесло.

Ах, да. Мои «деревенские» подарки, якобы из своего имения, куплены мной на торжке, в пригороде Питера. Я там заранее попросил Григория остановиться, прекрасно зная, как дурно кормят в доме Пушкиных.

Кроме перечисленного в моём четверостишии, в корзинах и коробах ещё найдутся продукты. Там даже головка сыра есть, что нынче редкость небывалая. Но вот, нашлась же. А я не удержался, купил, хоть цена была вовсе не божеская.

* * *

Под позавчерашние воспоминания о приезде в Питер я и поехал на Фонтанку. Отчего вспомнил, так вот еду и думаю — стоит ли семью Пушкиных к себе в дом переселять? И отчего-то сильно не хочется этого делать. Они там бедлам и шабаш вмиг устроят, а то и гостей начнут приглашать без меры.

На осмотр дома Шешковского я прибыл загодя, оттого и пришлось дожидаться почти полчаса, когда к нам подъедет сын сенатора и мой юрист.