— «Только прилетели — сразу сели. Фишки все заранее стоят. Фоторепортеры налетели. И слепят, и с толку сбить хотят», — напевал я про себя незабвенные строки Высоцкого, осуществляя посадку, а затем подруливая так, чтобы мой Катран можно было удобно затащить на берег, и поставить там на расчалки.

Фоторепортёров, ясен пень, не было, а обычная журналистская братия примчалась на извозчиках лишь четверть часа спустя, в количестве четырёх голов.

Поморозил я их минут двадцать, в надежде, что ещё кто-то появится, но нет. Видимо первой волной ко мне прибыл весь цвет московской новостной журналистики и больше никого ждать не стоит.

Интервью я им дал прямо там, на улице у самолёта. Заодно по книжке своих Сказок подарил.

Потом был обед, и уж тут купчиха, с которой у Петра Исааковича всё серьёзно, расстаралась на славу. И только я было после кулебяки со стерлядками решил на десерты переключиться, как ба-а… Царская карета и шестеро верховых казаков перед воротами появились.

— Александр, никак по твою душу! — выглянул дядька в окно.

Пришлось вставать из-за стола, и накинув на плечи куртку, выходить на крыльцо. Стоим втроём, ежимся, а из кареты старый знакомый выкатывается этаким полненьким колобком. Светлейший князь Константин пожаловать изволил!

— Александр Сергеевич, кто над Москвой летал? — обратился он, тут же узнав меня.

Ещё бы не узнал. Нас, Ганнибалов, трудно с другими перепутать. Очень уж внешность у нас характерная.

— Я и летал, Ваше Высочество. Неужели нарушил какие-то правила?

— Веди, показывай! — отмахнулся он от разговоров, а у самого от любопытства аж ручонки подёргиваются и на месте устоять не может.

Вздохнув по поводу несостоявшихся десертов, повёл всю братию на берег, к самолёту.

— И как эти деревяшки по небу летать могут? — оббежал князь по кругу мой самолётик, временами постукивая костяшками пальцев то по фюзеляжу, то по крыльям.

— Пока не слишком высоко и не очень быстро, — пожал я плечами, — Больше ста вёрст в час едва-едва выходит.

— Врёшь⁈ — с каким-то недоверчивым восторгом стремительно развернулся Константин, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Никак нет, Ваше Высочество. От своего имения Велье, что в Псковской губернии, я до Первопрестольной за пять с половиной часов долетел, а это не чуть больше пяти сотен вёрст, если по прямой.

— А зачем тут столько сидений, — заглянул Константин в кабину, которую мне же и пришлось открывать.

— Самолёт может перевезти трёх пассажиров или двадцать пудов груза, — вздохнул я, уже понимая, к чему дело идёт.

— И меня сможешь покатать?

Во, так я и знал…

— Опасно это, Ваше Высочество. И, кстати, а как вы к морской качке относитесь?

— Это тебе зачем знать?

— Во время полёта сильно укачивает. Пожалуй, не хуже, чем на неспокойном море.

— Тогда всё в порядке. Качка на меня не действует, — отрезал Константин, лишая меня последней отговорки.

— Только недолго, Ваше Высочество. Устал я после перелёта, а небо ошибок не прощает.

— Мы всего лишь кружок у Кремля дадим, — потирая руки, первым юркнул князь в кабину.

Пришлось выкатывать самолётик на лёд вместе с ним, благо казаки в охране — парни крепкие, им скажи, они не то что выкатить самолёт могут — на руках вынесут, и что характерно, вместе с князем.

Уже забираясь в самолёт я оглянулся, успев по достоинству оценить ошалелые взгляды Петра Исааковича и его пассии, которые явно не ожидали, что у меня такие знакомые есть, и уж тем более, что я общаюсь с братом Императора чуть ли не на равных, без всяких там поклонов и расшаркиваний.