— А что Церковь скажет, если на Крещение Господне на озере Велье сделать прорубь-иордань и окунаться в неё?

— Прорубь так и так рубится. Я даже около неё молебен отслужу, и крест в неё трижды опущу,– пояснил священник. — А по поводу окунания в иордань. Если хочется человеку в холодной воде купаться, то кто ж ему запретит? Только прошу тебя, князь, если надумаешь людей заставлять окунаться в ледяную воду, постарайся, чтобы они не захворали.

Если Церковь ничего не имеет против купания в Крещенские дни, то я тем более за подобное мероприятие. В общем, сам придумал — сам и сделал.

В Крещенский сочельник на озере вырубили прорубь в виде креста и поставили рядом аналой и деревянный крест. Чуть поодаль собрали из фанеры две сараюшки, в которых можно было бы раздеться перед купанием, а после обтереться и надеть сухое бельё. От сараев до самой иордани положили деревянные слани, чтобы не по снегу идти к проруби, а в неё опустили лестницу с перилами.

— Неужто Вы в ледяной воде бултыхаться будете, Ваше Сиятельство? — поинтересовался Прошка, принимавший участие в приготовлении к купанию. — Я как подумаю, что Вы в прорубь полезете, так меня аж знобить начинает.

— Так вода же зимой теплее воздуха на улице, — напомнил я парнишке.

Хотел, было, Прохору анекдот рассказать про чукчу, который купил холодильник для того, чтобы греться, так ведь не поймёт.

Шутки шутками, но по селу пошла молва, мол, барин на Крещение грехи смывать в проруби будет. И если уж князю в иордани грехи отпускаются, то простому люду и подавно прощаются.

Я, конечно, догадываюсь, что слух начал распространяться с моего двора, но если Церковь не против Крещенских купаний, то почему бы и не укоренить традицию?

Одним словом, на Крещение распогодилось и после литургии, проведённой в храме, всё село во главе с отцом Петром крестным ходом прошло до озера. Священник, как и обещал до этого, отслужил молебен, трижды обошёл иордань, каждый раз опуская в неё крест.

Окончив службу, отец Пётр отошёл в сторонку и начал о чём-то шушукаться с дьячком, изредка поглядывая в мою сторону. А я что? А я ничего. Прошёл в один из сараев, разделся там до исподнего и отправился окунаться в прорубь.

Выйдя из воды, несмотря на морозный воздух, я ощутил прилив тепла.

Кожу щипало от холода, но внутри меня разгоралось чувство бодрости, а каждый вдох был полон свежести.

Что интересно, к проруби народ провожал меня молчаливым взглядом, словно Ивана-дурака из сказки «Конёк-горбунок» к трём котлами, мол, выплывет или нет. Стоило мне выйти из иордани, как мужики, на ходу скидывая одежду, ринулись к проруби. Спрашивается: для кого сараи строили?

Да и ладно. Пусть плюхаются. Лишь бы не простыли. А мне завтра в путь-дорогу, пока погода стоит солнечная.

* * *

В конце тысяча восемьсот двенадцатого года французы и поляки, под командованием Наполеона, взяли под контроль Москву, но обнаружили, что она опустела и сожжена военным губернатором Фёдором Ростопчиным. «Вторжение двенадцати языков» для Бонапарта закончилось бесславно. Но и от Москвы остались пепелища.

Разрушенные здания, опустошенные улицы и уставшие от страданий жители — все это создавало атмосферу безнадежности. Однако дух москвичей был несломлен.

Восстановление Москвы началось с первых же дней после ухода французских войск. Люди, вернувшиеся в свои разрушенные дома, стали собираться вместе. Горожане объединялись в группы, чтобы очищать улицы от обломков и восстанавливать хоть какую-то привычную жизнь.

Одним из первых шагов стало восстановление общественных зданий.