Главарь харьковских украинских националистов агент Петлюры и Центральной рады Петренко на заседании Совета нагло сказал: «Если мы с вами, большевиками, не договоримся о власти, то придется говорить оружием».

Артем принимает решительные меры по устранению угрозы со стороны войск Центральной рады. Усиливаются караулы Красной гвардии на почте, телеграфе, в управлении железных дорог. Город патрулируется большими нарядами красногвардейцев. Не дремлет и штаб Антонова-Овсеенко, расположенный в вагонах на седьмой линии Южного вокзала. Все приведено в боевую готовность.

Тем временем в городской думе на совместном заседании партийных комитетов большевиков, меньшевиков, эсеров, бундовцев и украинских эсеров происходит крупный разговор. Собрание началось в 10–11 часов утра. Первым выступил его инициатор меньшевик Рубинштейн. Он пугал присутствующих конфликтом между партиями, представленными в Совете.

Один из боевых товарищей Артема, Сильвестр Иванович Покко, участвовавший в межпартийном совещании, оставил воспоминания об этом эпизоде послеоктябрьской жизни Харькова.

Рубинштейн с трибуны совместного заседания предупреждал своих слушателей о возможности серьезного кровопролития и призывал во избежания этого к мирной договоренности.

— Большевики уже захватили Южный вокзал и центральный телеграф, — жаловался Рубинштейн, — и будут, вероятно, и дальше проявлять тенденцию к захвату власти. Я прошу большевиков выставить свои требования для совместного обсуждения, чтобы стало ясно, что нас ожидает в ближайшем будущем, — заключил он свою речь.

Большевики не заставили себя ждать с ответом. К трибуне подошел Артем и в самых сжатых словах выставил требования своей партии. Они заключались в следующем:

1. Не выселять насильственно из Киева русских солдат и вообще русских граждан.

2. Не препятствовать свободному продвижению отрядов Красной гвардии в Донбасс, на помощь рабочим в их борьбе против Каледина.

3. Не мешать свободному пропуску хлеба в Россию для снабжения голодающих рабочих.

4. Не чинить препятствий свободному пропуску сырья и топлива в Россию.

С ответом на эти требования большевиков выступил, по словам товарища Покко, сам Петлюра, в военной шинели, худой, высокого роста:

— Против пропуска отрядов Красной гвардии в Донбасс мы не возражаем, но при условии, что в каждом отдельном случае нас должны предупредить о таком передвижении сил Красной гвардии.

В этом месте своих воспоминаний Покко делает вполне уместное замечание: «Не особенно трудно догадаться, что мы должны были предупреждать Петлюру о передвижении наших отрядов, а он тотчас же информировал бы об этом штаб Каледина».

Петлюра, если это был он, или кто-то из штаба петлюровцев продолжал отвечать на требования Артема:

— Выселять русских солдат и вообще русских граждан из Киева мы не будем. Что же касается пропуска сырья и хлеба в Россию, то в данном случае мы не будем препятствовать, но и не будем содействовать…

Ответ этот, естественно, большевиков не удовлетворил. Но дискуссия продолжалась и затянулась на многие часы. А это как раз и устраивало Артема, ибо в это время за стенами городской думы велась подготовка к захвату автобронедивизиона, и чем дольше затягивались споры, тем лучше.

Меньшевики требовали вывода из Харькова отряда Сиверса.

«Время шло, приближался вечер, — пишет товарищ Покко, — кто-то предложил перейти в зал Дворянского собрания.