Остаток пути к нему я пробежал с невероятной скоростью без всяких временных трансов, на чистом адреналине, и вытянул вперед руки, чтобы поймать его.

К сожалению, то, что Грэг был мелковат для своего возраста, не означало, что он совсем невесомый. А если учесть еще и то, что он был нескладным, худощавым подростком, ловить его — было все равно, что ловить мешок с палками.

В конце концов мне удалось скорее предотвратить удар о каменный пол, а не поймать его.

— Ох! — я тоже потерял равновесие и сел на задницу. Грэг плюхнулся сверху, распластавшись поперек моих ног.

Его карие глаза были широко раскрыты и как будто остекленели. Он смотрел по сторонам с отсутствующим выражением на лице.

— Грэг? — легонько похлопал его по щекам, чтобы привести в чувство. — Ты в порядке?

— Не говорите Максу, что я разбил его любимые стеклянные подушки, — он казался расстроенным, но взгляд все еще отсутствующим. Ну и крипота.

— Подушки? — какие еще нахрен подушки? Посмотрел на разбитые вазы, а потом снова на него, до меня начало доходить.

— Что происходит? — Сет присел рядом с нами на корточки и пощупал лоб мальчика, чтобы проверить, не лихорадит ли его.

— Думаю, он просто ходит во сне, — прошептал и тихо рассмеялся. — Грэг, что ты собирался сделать со всеми этими… эээ… подушками?

— Макс сказал, что мне нужно поберечь сердце вестника, которое он добыл в схватке, — сказал он, даже во сне довольный и полный гордости за оказанное ему доверие, и разжал кулак, чтобы показать нам красный камень. — Мне нужно спрятать его в безопасное место. Я хотел положить его в облака под потолком, но они превратились в подушки и начали уплывать. А потом они упали и разбились, Макс будет в бешенстве.

— Нет, не волнуйся, — не знаю, понимал ли он хоть что-то, но хотелось его успокоить. Мы помогли мальчику подняться на ноги. Пока Сет придерживал его за плечи, я спрятал камень в карман. Отдам ему потом. Вдруг, засунет его куда-нибудь в приступе лунатизма и забудет. — У меня есть достоверные сведения о том, что Максу никогда не нравились эти подушки. Он не расстроится, что их больше нет, возможно, будет даже рад.

Его передернуло от холода. Нужно подумать, что можно с этим сделать, не дело, что мальчик бродит по продуваемому сквозняками поместью в тонких ночных брюках и рубашке.

— Ты уверен? — спросил Грэг. Несколько слезинок покатились по его щекам. Да ладно. Настолько он переживает и боится сделать что-то не так? Если он и осознавал, что плачет, то этого никак нельзя было понять по его зомбированному лицу.

Его слезы беспокоили меня. То, что начиналось как забавная шутка, с которой мне хотелось посмеяться утром вместе с ним, закончилось таким огорчением. Он действительно был очень расстроен. Было непонятно, что делать в этой ситуации. Надо бы разбудить его и сказать, что все в порядке, но я когда-то читал, что нельзя будить лунатиков, уже и не помню почему. Но успокоить его все-таки хотелось.

— Дружище, даже если бы это были самые любимые на всем свете подушки Макса, они не идут ни в какое сравнение с его классным приемным сыном, он лучше любых подушек, — сказал ему таким тоном, будто раскрывал страшную тайну.

— Правда? — спросил он безэмоционально. — Ты уверен, что он не рассердится?

— На все сто процентов, — прижал мальчика ближе к себе, чтобы ему стало теплее. Хреново, что в этой комнате не было никакого пледа, чтобы накинуть ему на плечи.

— И кроме того, — сказал сокол, снимая легкий плащ и набрасывая его на Грэга. — Если он взбесится, ты можешь смело валить всю вину на своего дядюшку Сета.