Я вздрогнул, будто кто-то кольнул иголочкой в сердце.

Шелли удивленно ахнула, ее розовые губки приоткрылись. Уверен, она почувствовала то же самое. Между нами возникла какая-то связь.

— О, Макс, — неверяще прошептала она.

— Ты знаешь, что это было? — взволнованно спросил ее. Было такое ощущение, что в наших отношениях начинается новая эра.

— Эта легенда была моей любимой в детстве, — ответила она не менее взволнованно. Казалось, что радость не помещается в теле Шелли и заставляет ее перетаптываться с ноги на ногу и пританцовывать. — Говорят, что если один человек тянется к другому, он оставляет в его душе отпечаток. Это называется Эхо Сердец. Оно дает о себе знать, когда люди узнают об истинной силе чувств друг друга, и не отпускает до конца жизни.

— Так мы родственные души? — вздохнул в благоговейном восторге.

— Я догадывалась об этом с того момента, как нашла тебя в лодке. Ты спал с нашей Ритой на руках. У меня было такое чувство, что ты спасешь меня и станешь самым близким человеком. Теперь тебе тоже это известно, — сказала Шелли, в ее зеленых глазах бушевали эмоции. Круг замкнулся, и между нами циркулировали страсть, вожделение, радость, желание и любовь, очень глубокая любовь. Уверен. все эти чувства мы проживали с одинаковой силой.

Это было потрясающе.

— Что ж, видимо, моя душа передает привет твоей, — прошептал и прижался лбом к ее лбу.

— И твоей привет, — казалось преступлением не целовать ее в тот момент, поэтому, посовещавшись по нашей новой системе связи, мы исправили эту оплошность.

Мы стояли на лестнице и обменивались серией целомудренных, но до боли интимных и сладких поцелуев, от которых возбуждение росло в геометрической прогрессии. Даже при том, что можно было завалиться в любую комнату и удовлетворить страсть, никому из нас не хотелось раздувать из этого уютного пламени пожар. Хватало того, что была возможность просто позволить душам танцевать вместе, сплетаясь в невидимом потоке энергии, пока мы обменивались тягучими, медовыми поцелуями.

В конце концов Бертрам запротестовал, ему стало не очень комфортно сидеть, зажатым между нами. Он вывернулся из рук Шелли с тихим, раздраженным карканьем, запрыгнул мне на плечо и распушил перья, как мокрая курица. Эта выходка, продиктованная оскорбленным достоинством, очень нас рассмешила.

— Прости, Берти, — хихикала жена, пока я смеялся ей в шею. — Мы приготовили сэндвич с Бертрамом, дорогой, и должны перед ним извиниться.

— Извини, Бертрам, — покорно попросил у него прощения. Чувствовал себя так, будто залпом выпил бутылку вина. Немного кружилась голова и все плыло перед глазами. — Нам нужно лечь в постель, пока ты совсем не замерзла. Ты ведь можешь заболеть. Придется раздобыть тебе домашние тапочки, если ты не прекратишь гулять по ночам.

— За это мы все тебя и любим, Макс, — сказала Шелли, нежная улыбка тронула уголки ее губ. — Ты сам едва стоишь на ногах от усталости, и все равно в первую очередь заботишься о других.

— Так ты хочешь позаботиться обо мне? — спросил, пока мы преодолевали оставшуюся часть лестницы под руку с фениксом.

— Конечно, — ответила она, будто этот факт был очевидным.

Мы тихо открыли дверь и скользнули в спальню. Разделись догола и вернулись под теплые одеяла к Рите.

Наша кошка спала так крепко, что даже ухом не повела, но все равно распахнула для нас объятия, как будто ее подсознание распознало наше присутствие.