Он оперся костяшками пальцев о стол, и я увидел в его глазах тот же огонь, что и в глазах Патриарха перед смертью. Огонь жертвенности и абсолютной ответственности.

— Наша цель — не защитить границы или вернуть старые порядки. Наша цель — спасти наш мир от полного уничтожения. Вылечить его или умереть вместе с ним. Другого выбора у нас нет.

Он выпрямился, и его голос загремел под сводами кабинета, наполняясь силой.

— Я, Байрон Рамзи, последний из Воронов, клянусь отдать свою жизнь за эту цель. Кто со мной?

Первым, шатаясь, поднялся Кларк. Он вытер слезы и посмотрел на Байрона взглядом, в котором не осталось ничего, кроме решимости.

— Я, Кларк, сын Тибериуса, клянусь жизнью моего отца.

Следом за ним, скрежеща зубами, поднялся Таллос. Его огромное тело излучало первобытную мощь.

— Я, Таллос, клянусь молотом моего деда и кровью моих братьев.

Сет и я встали одновременно.

Байрон кивнул, принимая наши молчаливые клятвы.

— Тогда готовьтесь. Война за Ашен началась.

Глава 11

Слова Байрона Рамзи — «Альянс Свободных Народов» — повисли в густом, пропитанном запахом старых книг и остывающего чая воздухе. Звучало красиво. Пафосно, как предвыборный лозунг на Земле. И совершенно бессмысленно, если в это не поверит тот, кто привык доверять только мозолям на собственных руках и крепости кайла. Я перевёл взгляд на Таллоса. Шахтёр стоял, скрестив на могучей груди руки, его широкое лицо было похоже на высеченную из необработанного камня маску глухого недоверия. Он терпеливо, как ждут окончания смены в забое, пережидал, пока аплодисменты аристократов отзвучат в их головах.

«И чем этот ваш… Альянс… отличается от Совета, который сгнил заживо?» — его голос был низким, рокочущим, как камнепад в дальнем штреке. В нём не было вызова, только въевшаяся в плоть усталость от пустых обещаний. Только требование фактов. «Опять лорды будут решать, как нам умирать? Просто вывеску сменили?»

Байрон не дрогнул, не обиделся. Он спокойно встретил взгляд Таллоса, и в его глазах было неподдельное уважение к этому человеку-скале. «Тем, что в нём не будет лордов, Таллос. Будут представители. Голос каждого народа будет равен голосу другого».

Снова красивые слова. Я и сам мог бы толкнуть такую речь, нахватавшись вершков по политологии. Но Таллос не верил словам. Он верил делам. И дело сделал не Байрон. А Кларк.

Он стоял, опустив голову, и слушал этот диалог. Весь его вид кричал о горе. А потом он медленно, словно каждый жест причинял ему физическую боль, поднял руку. Его пальцы нащупали на безымянном пальце тяжелый перстень с гербом его рода — тот самый, что давал ему право заседать в старом Совете, право быть кем-то большим, чем просто террианец. Символ власти, за которую его отец заплатил жизнью, а брат — душой. Он с видимым усилием стянул его. Мгновение он смотрел на потускневшее серебро, прощаясь с целым миром, который рухнул вместе с Дальнегорском. А потом шагнул к столу и просто положил перстень на полированное дерево. Звук был тихим, почти невесомым, но в оглушительной тишине кабинета он прозвучал, как удар молота по наковальне.

«Тем, что в нём больше нет лорда Кларка, — тихо, но твёрдо сказал он, поднимая на Таллоса глаза, красные от слёз, но абсолютно ясные. — Есть только солдат. Солдат Кларк из Дальнегорска. И он будет сражаться рядом с тобой. Не над тобой».

Вот это уже был аргумент. Не обещание. Не клятва. А поступок. Настоящий, весомый, оплаченный кровью и потерей всего, что у него было. Я видел, как дрогнул кадык Таллоса, как напряглась жила на его шее. Он долго смотрел на перстень, потом на Кларка. В его суровых глазах промелькнуло что-то похожее на понимание. Он не произнёс ни слова. Просто коротко, почти незаметно кивнул.