На секунду тень замерла, ее тело было напряженным, как камень. А потом Рита почувствовала, как оно начало растворяться. Ненависть, ярость, боль — все это таяло в ее руках, как лед под лучами солнца. Двойник не исчезла. Она влилась в Риту, стала не шрамом, а частью ее силы. Силы, которая теперь была под полным контролем. Арена растворилась. Рита стояла в пустом, светящемся пространстве, спокойная и цельная, как никогда раньше. Она прошла.

* * *

Для Сета испытание началось с восторга. Он оказался в месте, которое было раем для любого ученого — в бесконечной обсерватории. Купол терялся в высоте, где вместо потолка медленно вращались галактики. Стены были уставлены стеллажами с книгами и свитками, а в центре зала стояли сложнейшие приборы: многомерные оррери, спектральные анализаторы, анализаторы магических полей. Воздух гудел от скрытой мощи знания. Перед ним, на пьедестале из кристалла, лежал один-единственный чистый лист и перо, которое светилось мягким внутренним светом.

Голос, лишенный эмоций, прозвучал не в ушах, а прямо в его сознании: Опиши природу врага. Дай исчерпывающую формулу Тьмы. Определи ее сущность. У тебя есть все знания вселенной. И вечность, чтобы найти ответ.

Сет рассмеялся. Это была задача для него! Не какая-то иррациональная проверка чувств, а чистая, холодная наука. Он потер руки в предвкушении. «Исчерпывающую формулу? Да с удовольствием!»

Он с головой погрузился в работу. Первые часы, или дни — время здесь текло странно — он был на пике эйфории. Он изучал древние тексты о Войне Создателей, анализировал пробы «зараженного» рудного серебра, которые мистическим образом появились на лабораторном столе, строил на кристаллических досках сложнейшие математические модели. Он подходил к проблеме со всех сторон: как физик, как алхимик, как маг, как историк. Он исписал сотни листов, выводя формулы, которые пытались описать Тьму как энергетический вирус, как пространственную аномалию, как проявление энтропии.

Но каждая теория, какой бы изящной она ни была, в итоге рассыпалась в прах. Тьма не подчинялась законам. Она их игнорировала. Она была алогична. Она была фундаментально неправильной. Сет замечал ее проявления, классифицировал ее эффекты, но суть, первопричина, ускользала от него, как вода сквозь пальцы.

Эйфория сменилась раздражением, затем — яростью. Он швырял книги, кричал на безмолвные звезды над головой. Как это возможно? Иметь доступ ко всем знаниям мира и не суметь решить одну-единственную задачу! Он чувствовал себя идиотом, загнанным в угол. Он был так уверен в силе своего разума, но этот разум оказался бесполезным инструментом против хаоса.

Отчаяние накрыло его тяжелой, душной волной. Он сидел посреди гор исписанных свитков, окруженный величайшими приборами в истории, и чувствовал себя абсолютно бессильным. Он проиграл. Его интеллект, его гордость, оказался ничем. Он посмотрел на самый первый, главный лист, который так и лежал пустым на пьедестале. Все его расчеты были лишь черновиками. Он не написал ни строчки чистового ответа.

И в этот момент, на самом дне отчаяния, к нему пришло озарение. Он вдруг понял. Вся эта обсерватория, все эти знания — это была ловушка. Ловушка для гордыни. Задача была не в том, чтобы найти ответ. Задача была в том, чтобы признать, что его нет.

Он медленно поднялся. Подошел к пьедесталу. Взял светящееся перо. Все его сложные формулы, все гипотезы, все расчеты исчезли из головы. Он перестал пытаться объять необъятное. Он просто написал на кристально-чистом листе одну фразу. Короткую и простую.

«Неизвестное не может быть описано известным. Сущность хаоса не может быть выражена языком порядка.