— Они властвуют над солнцем и луной. Я не могу уничтожить их.

— Зато я могу.

И тогда она уничтожит всю землю и тех, кто живет на ней. Именно поэтому он и не мог освободить ее.

— Я не стою конца света, мама.

Ее глаза обожгли Ашерона своей искренностью.

— Для меня стоишь.

В тот момент, он был готов продать свою душу, чтобы только обнять ее.

— Я люблю тебя, мама.

— И даже близко не так, как тебя люблю я, мгиос.

Мгиос. Мой сын. Ашерон ждал всю свою жизнь, чтобы кто-то назвал его так. Но как бы он не хотел быть со своей матерью, Ашерон не позволит случиться концу света из-за своего желания. Неожиданно холодный ветер закружился вокруг него, развевая его одежды и волосы, но, не причиняя никакого вреда. Мир вокруг него стал исчезать, а потом Ашерон обнаружил себя на незнакомой земле. Образ матери появился рядом с ним.

— Это Катотерос. Твой по праву рождения.

Он нахмурился, уставившись на груду обломков.

— Но это же руины.

Она робко взглянула на него.

— Я была немного расстроена, когда прибыла сюда.

— Немного?

— Закрой свои глаза, Апостолос.

Полностью ей, доверяя, Ашерон подчинился.

— Вдохни.

Он глубоко вдохнул, а потом почувствовал, как его мама оказалась у него внутри. Ее силы смешались с его и в мгновение ока, руины стали формироваться в прекрасный дворец из золота и черного мрамора. Присутствие матери покинуло его.

— Добро пожаловать домой, палатимос.

Дорогой. Двери распахнулись, и когда Ашерон прошел через них, то его одежда изменилась. Его волосы стали черными и длиннее, а свободная тога развевалась позади него, когда он шел по белому мраморному полу. Ашерон остановился перед знаком солнца, которое пронзали три горящих стрелы. Его мама замедлилась, когда заметила, что Ашерон изучает знак.

— Золотое солнце это мой символ, и он представляет день. Серебро стрел отождествляет ночь. Стрела слева связана со мной и прошлым, а та, которая справа твоего отца и будущее. Твоя стрела в самом центре, она объединяет и связывает нас троих вместе. И к ней относится настоящее. Это знак Талимосина и указывает на твою власть над прошлым, настоящим и будущим.

Ашерон нахмурился от атлантского слова.

— Предвестника?

Она кивнула.

— Ты Апостолос — предвестник. Последняя надежда всего. Твои слова — закон, а ярость нещадна. Будь осторожен, когда высказываешь то, чего желаешь. Даже небрежность и легкомыслие будет определять судьбу того человека, с которым ты говоришь. Это тяжкое бремя, которое бы я никогда на тебя не возложила. И именно поэтому я ненавижу этих сук. Но я не могу отменить того, чем они тебя наделили. И никто не может.

— В чем конкретно заключаются мои силы?

— Я незнаю. Я взяла твои способности у тебя и никогда не рассматривала их, боясь, что это раскроет тебя. Я лишь знаю, на что тебя прокляли дочери Архона. Но со временем ты изучишь свое могущество. Как бы я хотела, чтобы ты пришел ко мне, а я тебе помогла бы, пока ты совсем не окрепнешь.

— Мама…

— Я знаю, — она протянула ему руку, — я уважаю тебя за то, кто ты есть и горжусь тобой. Тем не менее, если передумаешь, то ты знаешь, где меня найти.

Ашерон улыбнулся ей.

— Спустя столько времени, это все твое.

Ашерон осмотрел статуи, и каким-то образом знал, кто есть кто. Когда он подошел к золотым дверям, то увидел изображение его матери слева и Архона — справа. Двери отворились, и там он увидел останки богов, на которых напала его мать. Они все застыли в ужасе от последних мгновений их жизней.