Куда подевалась вся ее тревога? Очевидно туда же, куда и остатки его гордости.

— Ты мог сломать себе шею, или, раз ты такой огромный, мог упасть на кого-нибудь и убить его.

Хорошо… женщина была не в себе.

— Что ты здесь делаешь, Тори?

Ашерон перекатился и встал на ноги. И только тогда понял, что серьезно повредил ногу, так как она болезненно запульсировала, протестуя против своего дальнейшего использования. Ашерон старался изо всех сил, чтобы не заворчать и не начать прихрамывать. Ее улыбка ослепила Эша:

— Я пришла, чтобы соблазнить тебя.

Было слишком поздно, ей это уже удалось, а Ашерон прекрасно знал, что она имела ввиду совсем другое.

— Меня нельзя соблазнить.

— Нет, можно. Все люди соблазняются.

Но он не был человеком. Ашерон поднял лестницу и вернул ее на прежнее место. А потом пошел собирать гвозди, которые выпали из его ремня для инструментов. Когда Эш пошел уже назад к лестнице, Сотерия твердо стала у него на пути.

— Тори… — зарычал он.

— Послушай, буду честна с тобой. За всю историю человечества еще не рождалось более упертого человека, чем я.

— Нет, ошибаешься, это я.

Когда он стал обходить ее, она побежала к лестнице и стала на первую ступеньку. Ашерон должен был уже разозлиться до чертиков, и тем не менее она была такой очаровательной, стоя там в своей длинной юбке, обхватив балку у себя над головой. Он пытался изо всех сил, чтобы не рассмеяться.

— Хорошо, тебе не нужно мне переводить ее. Просто обучи меня, и я оставлю тебя в покое. Если тебя это успокоит, то я очень способная ученица.

Ашерон сжал зубы от отчаяния.

— Я не люблю спорить. Я не люблю конфликты. Я предпочитаю, чтобы меня оставили в покое и спокойно дали заниматься своими делами, в которые ну никак не входит твое обучение. А теперь прошу извинить меня.

— Пожалуйста…

На ее лице была такая горячая смесь в виде милой мольбы и яростной соблазнительности, что Ашерон понял, что никогда раньше такого выражения не встречал.

— Я стану твоей рабыней пахлавы до конца своих дней.

Ашерон нахмурился.

— Моей, кем?

— Рабыней пахлавы. У меня она самая вкусная из всех, которые ты пробовал, поэтому ты будешь нуждаться в ней до тех пор, пока не станешь толстым и старым.

— Я не ем пахлаву.

— Это потому, что ты не пробовал моей. Если конечно у тебя нет аллергии на орехи, то она тебе понравится.

Он попытался ослабить ее хватку, но отдав должное ее словам, она даже не пошевелилась. Его злоба прорвалась из него. Как мог Ашерон, один из самых могущественных существ во Вселенной, и не может убрать со своего пути одну единственную хрупкую женщину. В ее глазах появилось выражение бедного щенка.

— Пожалуйста, Ашерон — сказала она по-гречески, а потом быстренько переключилась на английский. — Три дня и ты больше никогда меня не увидишь. Скажи, что ты хочешь взамен и я все сделаю.

Карл засмеялся, подслушав их.

— Почему бы тебе не сделать ее своей секс-рабыней?

— За это я научил бы ее чему угодно.

У Тори отпала челюсть, как будто это была самая отвратительная мысль, которую ей когда-либо предлагали.

— Фу-у-у!

Из-за этого единственного звука Ашерон потерял всю свою настороженность.

— Фу? — повторил Эш. — Ты ведь несерьезно?

— Да, фу. Я тебя даже толком не знаю, а вы двое считаете, что я готова запрыгнуть к тебе в постель. Нет уж спасибо! Боже, какой же ты надменный свиночеловек.

Надменный свиночеловек? Тори скривила свое лицо в неудовольствии и ушла с лестницы.