— Я только что сделал это, Сотерия, и мне это понравилось, как ничто другое на этом свете. Где же это питье? — Она протянула ему еще бутылку.

— Ты что пьян?

— Я чувствую себя пьяным. — Он посмотрел на нее и широко улыбнулся. — Я пьян от твоей красоты. Посмотри, что ты со мной сделала, смертная. — Ашерон отпил спрайта, отставил бутылку в сторону и потянулся к ней. — Дотронься до меня, Сотерия. Я чувствую себя таким чистым и целым, когда ты прикасаешься ко мне.

Эш провел ее рукой себе по груди, впиваясь ее ногтями себе в сосок. И когда он так сделал, Тори увидела, как на нем появился шрам, который начинался у горла и длился до самого пупка. Еще один шрам, отпечаток руки, возник у него на горле, а волосы на всем его теле изменились с черных на белокурые.

— Эш?

Его глаза стали темными, а потом кроваво-красными.

Испугавшись, Тори вскочила и побежала к двери.

Каким-то непостежимыы образом Эш оказался перед ней.

— И куда это ты собралась?

Напуганная и неуверенная в нем, Тори пролепетала.

— Да кто ты такой?

— Я бог, Сотерия. Последний из Атлантского пантеона.

Глава 75

Напуганная, Тори отскочила от него, когда эти слова дошли до нее. Он был явно не в себе… а Тори находилась в звуконепроницаемой комнате обнаженная да еще и с психом.

Боже милостивый!

— Хорошо. — Сказала она, растягивая слово, чтобы успеть придумать какой-нибудь способ добраться до двери, которая находилась за ним, и безопасно покинуть комнату прежде, чем он убьет ее. — Давай успокоимся. Могу я получить назад нормального обычного Эша назад?

Он взглянул так, как будто ее слова обидели его.

— Не бойся меня, Тори. Я хотел сказать тебе, что я бог, но не знал как.

Закрыв глаза, он съехал по двери и уселся на полу, плотно прижав свои ноги к груди. Этот жест напомнил ей о маленьком мальчике, которого отослали в комнату за то, что он не делал.

— Я знал, что не понравлюсь тебе, если ты узнаешь правду. Впрочем никому я и не нравился, когда они все узнавали обо мне. — Ашерон посмотрел на нее и его глаза снова стали того головокружительного серебряного цвета. — "Его будут звать Ашероном. В честь реки скорби. Как и сама река подземного царства, его путешествие будет темным, долгим и изнурительным. Он будет способен давать жизнь и забирать ее. Он будет идти по жизни одиноким и всеми покинутым — в поисках доброты, будет находить жестокость. Пусть смилостивятся над тобой боги, малыш. Ибо никто больше не будет на это способен".

Тори нахмурилась, когда он процитировал нечто, что очевидно было для него источником невероятной боли.

— Откуда этот отрывок?

Желваки заходили у него на лице, а щеки подернулись румянцем. И как умалишенные могут быть такими красавцами?

— Это произнесла жрица надо мной, когда я родился в реальности смертных как проклятый бог, потому как мой отец хотел, чтобы моя мама убила меня и предотвратила падение всего нашего пантеона. — Он отвел взгляд. — Лучше бы она послушалась его… Ты и представить себе не можешь, каково это быть одиноким в мире, когда вокруг тебя толпы людей. Все замечают меня, но никто толком не знает. — Он повесил голову на руки. — Я не должен был никогда к тебе прикасаться. Что же я наделал? Я буду расплачиваться за эту ночь всю отведенную мне вечность.

Страдание в его голосе просто пронзили Тори насквозь. Сотерия медленно подошла к нему.

— Если ты действительно древний бог, докажи это мне. Сделай так, чтобы я ясно все видела без очков.

Он все еще сидел, спрятав свое лицо в руках.