— Я знаю. — Именно поэтому этот медведь все еще дышал.

— Теперь это касается лишь меня и их.

Эш перенес себя в Катотерос. С пульсирующим телом, он прошел через главный зал и позволил своей человеческой одежде растаять, а вместо нее появилась шелковая накидка, которую было легче носить на его израненном теле.

Он вышел на балкон, с которого открывался вид на спокойное море. Эта картинка совсем его не радовала. Потому как напоминала о балконе той комнаты, где держал его приемный отец в Дидимосе. Но сейчас ему нужна была ясность.

— Мама? — Позвал он, вызывая ее из глубин адской реальности, в которой она жила.

— Апостолос?

Он досчитал до десяти, чтобы взять себя в руки и разговаривать со своей матерью без ярости, которая обидит ее. И хотя они боролись друг против друга во имя человечества, она все еще оставалась его матерью, а он любил ее достаточно для того, чтобы разговаривать с ней уважительным тоном.

— Я простил тебя за то, что ты послала Страйкера за Маррисой Хантер в попытке заманить меня в Калосис, чтобы я освободил тебя. Но это… — Он остановился прежде, чем взорваться от злости. — Как ты могла? — Спросил он сквозь зубы.

— Как я могла что? — В ее тоне читалось неподдельное удивление. — О чем ты сейчас говоришь?

— Демоны ворвались в Убежище и забрали Сотерию в Калосис. И ты хочешь сказать мне, что не имеешь к этому никакого отношения?

— Именно это я и говорю. — Злобное отрицание в ее голосе было настолько искренним, что его невозможно было подделать.

Ее тень появилась сразу за ним, и он смог увидеть своими глазами ту злость, которую она испытывала за него.

— Я позабочусь о них, Апостолос. Не бойся. Я сейчас вернусь.

Эш уважительно приклонил голову ее образу, но что-то внутри него предупредило, что все не будет так просто.

Аполлими покинула свой темный сад в водовороте ярости и телепортировалась со своей территории дворца в холл, где Страйкер держал слово перед своими Даймонами.

Он сидел там беззаботно, пока группка даймонов раздирала какого-то бедолагу у его ног, которого они без сомнения похитили и притащили сюда.

Страйкер посмотрел на нее нахмурившись, пока Аполлими приближалась.

— Чему обязан, оказанной мне чести? — Она проигнорировала его сарказм и осмотрела толпу даймонов.

— Я хочу, чтобы они убрались отсюда. Сейчас же. — Страйкер раздраженно заерзал прежде, чем кивнуть.

— Вы слышали, что сказала богиня. Вон.

Они немедленно повиновались, забрав человека с собой. Аполлими стало плохо из-за человека, которого они убили, но это было заложено в самой природе, что один вид неизменно питается от другого. Конечно было несправедливо, что этот человек так рано умер, но Даймонам приходилось гораздо тяжелее. Они были прокляты и им приходилось наблюдать двадцать четыре часа в сутки за тем, как они сами и их любимые гниют. И это все лишь потому, что одиннадцать тысяч лет назад бог разозлился на действия десятка Апполитов.

Нет, в жизни не существовало баланса между черным и белым. Выживал лишь самый сильный, умный и изворотливый.

И в данный момент таковой была она.

Оставшись наедине со Страйкером, Аполлими прищурилась.

— Где она? — Страйкер посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом.

— Она это кто?

— Сотерия Кафиери. Твои демоны выкрали ее из Убежища в Новом Орлеане. Где они держат ее?

Страйкер съежился, как будто не имел ни малейшего представления о чем она говорила.