Ашерон проснулся от пульсирующей боли в голове. Открыв глаза, он обнаружил себя в своей кровати абсолютно голым. Он вспомнил все, что было вчера, когда пошевелился и не почувствовал при этом боли. Все. У него перехватило дыхание, когда он дотронулся до шеи и обнаружил струйку запекшейся крови там, где Артемида укусила его. Но это была единственная отметина на его теле. Все признаки его избиений исчезли. Как может какой-то маленький укус сравниться со всем этим? Он огляделся вокруг.

— Как я сюда попал?

Он не мог вспомнить этого. Последнее, что отпечаталось в его памяти, было то, как Артемида укусила его, а потом чувство усталости накрыло его. Кто-то постучал в его комнату прежде, чем войти. Ашерон точно знал, кто это, еще до того, как маленькая белокурая девушка вошла в комнату. Конечно же, это была Рисса. Никто, кроме нее, не стучался в его комнату.

Он быстро вытер кровь и прикрыл шею волосами так, чтобы она ничего не увидела. Ее щеки горели, а тело было прикрыто толстым лиловым платьем. Он видел ее впервые с тех пор, как Апполон стал обладать ею. Она бросилась к нему и зарыдала прежде, чем он успел хоть что-то сказать. Ашерон прижал ее крепче и стал укачивать.

— Что случилось? Он тебя обидел?

— Он был нежным, — сказала она между рыданиями, — но он напугал меня, и временами это причиняло боль, — ее объятие усилилось, — как ты это все выносишь?

Много раз он интересовался этой же вещью сам у себя.

— Все уладится, Рисса.

— Правда?

Она отстранилась, чтобы взглянуть на него, как будто пыталась понять, стоит ли ему доверять или нет.

— А что если он захочет снова меня вернуть?

Ашерон взял ее лицо в свои руки.

— Ты все вытерпишь и сможешь выжить.

Рисса скрипнула зубами от слов, которые были хорошо знакомы ее брату.

— Я не хочу возвращаться к нему. Я чувствую себя обнаженной и использованной, хотя, в общем, он не был со мной подлым или недобрым. Но ты был прав. Ему абсолютно наплевать на то, что я думаю или чувствую. Что действительно значимо, так это его собственное удовольствие.

Она покачала головой, как будто пришла к новому пониманию своего брата. Ее позор был единичным, а Ашерон пережил это все не единожды. Это было так ужасно зависеть от чьей-то милости, не иметь права голоса насчет того, что делают с твоим телом. Она чувствовала себя такой использованной…

— Я хочу убежать от всего этого.

Он взял ее руку.

— Я знаю. Но с тобой все будет в порядке, правда. Ты привыкнешь к этому?

Но она не могла с ним согласиться. Она была безумно уязвлена, и у нее до сих пор было кровотечение от вторжения Апполона в ее тело. Он заботился, и, тем не менее, он был черствым по отношению к ней. Она больше никогда в жизни не хотела бы оказаться в зависимости от его милости.

— Рисса!

Она подпрыгнула от крика ее отца. Он напрягся.

— Тебе лучше уйти.

Она не хотела уходить, но боялась, что Ашерону принесет это неприятности. Рисса уже собралась уходить, когда увидела нечто новое в его головокружительных серебряных глазах: симпатию.

— Я люблю тебя, Ашерон.

Его согрели эти слова. Рисса была единственной, кто когда-то любил его. Иногда он ненавидел эту любовь, потому что она заставляла Риссу делать вещи, которые впоследствии причиняли ему боль, но в отличие от других, он знал, что она хотела только добра. Она вскочила с кровати и побежала через комнату в коридор. Он услышал через стены грозные ругательства отца.

— Что вы там оба делали?

Ашерон вздрогнул. По крайней мере, Риссе не грозило избиение. Насколько он знал, их отец никогда и пальцем не трогал ее.

— Ты теперь повелительница бога.