И, само собой разумеется, этим другом оказался не кто иной, как Хью Дрискил.

А затем, уже в Принстоне, Д'Амбрицци и написал эту свою историю.

Одно было ясно: кардинал Д'Амбрицци знал ответы на очень многие вопросы. Но как заставить его копаться в этом сомнительном прошлом, учитывая тот факт, что Церковь направила команду наемных убийц в помощь нацистам? Да и вряд ли он захочет назвать истинные имена людей, числившихся в ассасинах.

Я понял еще одну очень важную вещь. Теперь мы знали о событиях в Париже из двух источников, возможно, даже трех, если учитывать рассказ Габриэль, и подробности своего участия в этих событиях Церковь предпочитала хранить в тайне. И каким-то образом Вэл узнала об этом.

А может, узнала что-то еще?... За что ее могли убить, за что стоило умереть?

И кто были эти люди?

Коллекционер?

Человек в поезде?

Что произошло с Саймоном?

И почему пока что нигде и никто ни словом не упомянул о самом загадочном из всех... об Архигерцоге? Ведь наверняка он был очень важной фигурой для Этьена Лебека к примеру, поставившего после его имени три восклицательных знака. Важен для Торричелли, который обратился к нему в самую трудную минуту...

Внизу показалась россыпь огней, я понял, что мы подлетаем к Парижу. Самолет начал плавно и медленно снижаться.

Мы позавтракали омлетом со сливочным маслом, зеленью и сыром. Кофе с молоком нам подали просто чудесный, густой и сладкий, и я, откинувшись на спинку кресла, обозревал окрестности, а отец Данн, похмыкивая время от времени, читал утренний выпуск «Геральд Трибьюн». Я от души радовался этому тихому благостному утру. Просто не верилось, что всего сутки тому назад, тоже утром, я, запыхавшийся и онемевший от ужаса, смотрел на брата Лео, распятого на перевернутом кресте, а вокруг бушевали волны, и он словно манил меня безжизненной рукой. А потом я бежал, спасался от реального или воображаемого врага, который, как мне казалось, следовал за мной по пятам. При одном только воспоминании об этом сердце мое замирало от страха, останавливалось, отказывалось биться.

Но вот наконец отец Данн опустил газету, затем аккуратно и неспешно сложил ее. И громко высморкался.

— Насморк никак не проходит, а теперь еще и горло заболело. Вы как спали, хорошо?

— Ну уж, во всяком случае, лучше, чем день тому назад. Крупно повезет, если не подхвачу воспаление легких.

— Вот, пососите. — Он протянул мне малиновую пастилку. Я сунул ее в рот. Не слишком приятное дополнение к такому чудесному кофе с молоком.

— Так кто же такой Эрих Кесслер?

Тишина и благодать утра сразу куда-то исчезли. Порывы ветра, налетающего с Сены, становились все резче и холодней.

Данн не сводил с меня глаз.

— Он что, очень важная фигура? — спросил я. — Почему?

— Ах, Эрих Кесслер... человек-тайна. Знал секреты, хранил секреты, сам был секретом. Несмотря на юный возраст, был настоящим гением немецкой разведки во время Второй мировой.

Я не ожидал ничего подобного. Но что вообще можно было ожидать? И какое отношение имеет этот человек к нашей головоломке?

— Он что, нацист?

— Понятия не имею. Был лоялен, прежде всего по отношению к себе, всегда. И одновременно его называли восходящей звездой в организации Гелена. Был личным протеже генерала Рейнхарда Гелена, мастера шпионажа. — Он выждал, пока я переварю эту информацию. — Гелен служил Гитлеру, Управлению стратегических служб, ЦРУ и спецслужбам Западной Германии, именно в такой вот последовательности. Очень умный, изощренный, даже скользкий тип, и Кесслер отлично усвоил все его уроки. — Данн жестом попросил официанта подать еще кофе.