— Ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-я ляля-ля ля-ля-ля, — зазвучала песенка.

Пули повисли в воздухе — я знал, что так и будет, потому что одна из моих беглянок стояла на пристани и в нужный момент наставила передо мной защитный купол.

Сиамец вместе со своим заложником медленно начали отступать вдоль борта в угол, намереваясь пробраться к трапу. Но оказавшись в углу, он вдруг почувствовал, что не сможет завершить свой манёвр. Сначала нож, сжимавший левую ладонь, резко дёрнулся вниз, повредив пальцы. Следом — ствол в правой руке, словно примагниченный, врезался в стойку конструкций, выворачивая руку из сустава. Следующим моим оружием стал его армейский кителёк — ткань была плотная, а пуговицы маленькие, как и было нужно. Все швы, все нитки его куртки стали вдавливаться внутрь, врезаясь в тело, продавливая кожу, перекручиваясь и выжимая все внутренности, как бельё после стирки.

Он орал, извивался, бессильно кашляя кровью и шевеля вздувшимися пальцами, так, что мне самому стало страшно от своей жестокости, но я не позволил облегчить ему страдания, не стал пристреливать, а просто дёрнул рукой, и его искорёженное туловище полетело через борт истекать кровью в воды Оранжевого Моря…

Я сумел скомандовать подскочившему капитану поворачивать, дождался, пока корабль даст задний ход и пристанет к берегу, а затем сполз по стенке и ненадолго отрубился.

Когда сознание вернулось в норму, мы уже на полных парах пересекали воды Оранжевого моря, и у меня возникло полное чувство, что мы возвращаемся домой.

— Я тебя теперь немного боюсь, — сказала Самира. — Это выглядело слишком жестоко даже для нашей ситуации…

— Поверь — для меня тоже. Я тоже теперь себя немного боюсь. Но уверен, что такое не повторится. По крайней мере — при тебе.

Она погладила меня по щеке и прижалась к плечу.

Мы сидели на носу корабля и ждали, когда нас начнут встречать береговая охрана Голицына-Южного. Судно шло переполненным, неспешно, в темноте. Связь начала работать недавно — до этого мы пребывали в полной радиотишине, как и на всей территории аборигенов. Нас запеленговали, к нам уже мчались катера, и на горизонте уже виднелись тусклые огни.

На календаре капитана Ляо значилось девятое мая, воскресенье. С момента крушения нашего вертолёта до момента, когда нас подобрали — прошли три с половиной недели. Мне — да и Самире тоже — казалось, что меньше, и куда из нашей памяти делась неделя — сказать я не мог. То ли проклятые сиамцы накачали нас какой-то дурью и везли значительно дольше, то ли в подземных сутках было не двадцать четыре часа, а тридцать с лишним — когда не видишь солнечного света, то организм может не заметить смены числа часов.

Что творилось снаружи в наше отсутствие — оставалось только гадать.

— Интересно, как аборигены включают «глушилку», — спросил я Самиру. — Ты что-то знаешь?

— Не-а. Вообще уже без разницы. Мы потеряли доставку и провалили миссию Общества. Теперь нас лишат премий и отодвинут на кандидатство в Обществе.

— Почему так считаешь? Мы освободили кучу людей. И уничтожили секретный бункер вражеской державы.

Самира поёжилась.

— А, да.