К вечеру море заволновалось, покрапал мелкий дождь. Судя по навигатору, мы были в четырёх часах пути от запланированного места ночлега — городка Паланана в Илаганской, самой северной области Петринского Края. Но решили свернуть к южной оконечности острова Лусон, найдя пару небольших портов в заливе Святого Мигеля.

Сделали это правильно — волны стали уже настолько сильными, но класс нашего судна едва с ними справлялся. Благо, берег показался вовремя. Правда, то, что было обозначено как порт Побоан — оказалось одиноким строением на берегу.

Выбежавшего нас швартовать парня я сперва принял за карлика или коротышку. Но после к нему присоединился и второй точно такой же, сказавший на ломаном русском:

— Баря привет. Побоан! Хорошо, что приплыл.

— А где все? — спросил вышедший на палубу протрезвевший Климов.

— Тама! — он махнул в сторону леса. — Выходи, выходи к нама.

— Так это ж аэты! — всплеснул руками Дробышевский, увидев коротышей. — Они же атты. Они же филиппинские пигмеи. Они же чудь петринская. Уникальнейший народ, уникальнейший! Очень миролюбивый, что немаловажно. Носят в себе максимум генов древнесибирского человека из всех людских популяций. Всего сто тысяч осталось.

— Вы предлагаете отправиться в этнографическую экспедицию? Ночью? — усмехнулся я.

— Нет, конечно! — сказал Дробышевский. — Ночью положено спать. А вот утром…

А на следующее утро Дробышевского съели.

(автор обещал — автор сделал:)

17 мая, понедельник.

Начался день прекрасно, если не брать во внимание штормовые двухметровые волны и грозу на горизонте, из-за которых Климов сказал, что мы застряли надолго.

Помимо домика на опушке джунглей обнаружилось несколько хижин, которые мы не увидели в темноте, вокруг которых уже кипела жизнь. Крохотные дамы в одних набедренных повязках суетились, разводя костёр и готовя нам еду, а Станислав Володимирович резво бегал между ними со вчерашним товарищем-переводчиком.

Мы обнаружили пропажу лишь к обеду, когда успели посидеть с филиппинскими пигмеями у костра, поедая растерзанную хрюшку, не то пойманную лесную, не то одомашненную.

Дементий с Жуковым успели потискать присевших на колени пару низкорослых красоток, прихрюкивая от удовольствия, послушали песню. Я всё ждал, когда кого-то из этих девиц начнут сватать в жёны, как это обычно бывает во всех фильмов про аборигенов — и чему я пару раз был свидетель в прошлых жизнях — но этого не произошло.

Зато произошло другое — в разгар пиршества Самира шепнула мне:

— На корабле никого нет… Слушай, у меня такая безумная идея…

Мы забрались на самый верх, на верхнюю палубу, в сторону кормы — над самой клеткой, и тихо занимались любовью под открытым небом.

Когда мы уже оделись и направились обратно к костру, позади нас послышался тихий не то вой, не то плач. Наша пленница редко подавала голос, но тут голосила вовсю.

— Надо проведать, — сказала Самира. — Пошли заглянем?

— Пошли.

Я осторожно приоткрыл шторку. Завидев нас, Снегурочка быстро прыгнула к клетке и замахала руками, издав череду странных звуков.