Сказал и подумал — а сам-то?

— Ой, ждёт ли? Да, он говорил что-то такое. Ладно. Поняла, верю, ты не причём. Слушай, а если, скажем, с тобой? Ну, так, тайком. Или у вас с этой шоколадкой всё серьёзно?

Нет уж, подумалось мне, это уже совсем перебор.

— Господин поручик, ты, конечно, красивая женщина, но…

— Стоп, — она вдруг дёрнула меня за рукав. — Чувствуешь?

Я остановился, а за мной и все впереди.

— Запах. Жареное, — сказал Амис. — И ветерок какой-то странный.

— А, и это тоже, — она кивнула. — Я про другое. Видите тропинку?

От тропинки действительно был вполне очевидный свороток направо, в сельву. Только вот продолжения не было видно — сплошная зелень.

— Сейчас попробуем…

Амелия развернулась в сторону джунглей. На её лице напряглись мышцы, а губы зашептали что-то. То, что выглядело как непроходимая стена лиан и зарослей вдруг стала преображаться. За первым рядом деревьев проступила поляна — десяток хижин и пара деревянных построек, вполне современных, большое костровище, а перед ним — здоровенный тотем.

— Иллюзия… — успел пробормотать не то Амис, не то Артемий, и тут в нас полетели стрелы.

Чиркнуло по ноге, по касательной, и застряло в шортах. По остальным, что удивительно, тоже не попали. В ответ парни с капитаном открыли беспорядочный огонь по кустам, рубя в капусту тростниковые хижины.

Я успел разглядеть пару силуэтов и выстрелить в них. Послышались вопли и крики, а затем чёткий мужской голос на русском произнёс.

— Не стреляйте! Я приказал прекратить огонь!

Я обернулся — Амелия сидела на тропе, в шее у неё была стрела — тоже сбоку, по счастливой случайности не была задета гортань, но крови текло изрядно.

— Помоги… — сказала она хрипло.

Отломил короткий наконечник, зажал рану, вошёл в транс. Из рюкзака капитана извлеклась аптечка, ещё минут семь я затягивал рану препаратами и своим навыком, а капитан в это время беседовал с кем-то на полянке. Затем меня позвал Климов, выглядел он весело и слегка ошарашенно.

— Вы, ребята, должны это видеть!

У входа в хижину истекал кровью уже знакомый нам пигмей-толмач.

— О, Эльдар Матвеич, — сказал он. — Прошу меня извинить, что так вышло.

Акцент показался удивительно похожим. Тембр голоса — нет.

— Вы понимаете… У меня… То есть, не у Станислава Володимировича, конечно, а у Лореса, имеется одна способность… Если я съедаю чей-то мозг, то на короткое время получаю знания и способности съеденного.

Мурашки побежали по спине.

— То есть ты…

— Я забираю часть личности и интеллекта. Да, получается, я часть угасающего сознания Станислава Володимировича. И я сам, как видите, некоторым образом уже угасаю, — пигмей закашлялся, указав на зияющую рану в груди. — Если вам, конечно, так будет угодно, то можете меня проврачевать, хотя в моём случае…

— Даже не подумаю. Зачем⁈ Нахрена?

— Ну, как видите, шибко умный был Станислав Володимирович, грамотный устный и письменный русский знал, а нам письмо генерал-губернатору требовалось написать.